— Директриса детдома в Воскресенске напророчила ему самое безрадостное будущее.

— Когда я увозил мальчишек из Воскресенска, то оставил ему свой адрес и предложил обращаться, если потребуется помощь.

— Значит, это к вам он так рвался, что даже побегом пригрозил, — понял Крячко.

— Да, он тогда приехал ко мне и сказал, что не может без мальчишек. Я устроил его в московский детдом, потом он отслужил в армии, окончил Рязанское и сейчас уже служит.

— А это, наверное, вы сами в молодости? — спросил Крячко, показывая на фотографию, где стояли, обнявшись за плечи, восемь офицеров.

— Да, это мои друзья, — подтвердил Зотов. — Станислав Васильевич, мне не хочется быть невежливым, но у меня дела. Не могли бы вы до конца изложить суть вашей проблемы?

— Да я, собственно, приходил только для того, чтобы вам о Зое Леонтьевне рассказать — я же не знал, что вы уже в курсе.

Стас спускался по лестнице и думал о том, что этот визит ни на шаг не приблизил его к разгадке позорной смерти извращенцев. Конечно, это могли быть боевые друзья Зотова, но с таким же успехом это мог быть и кто-то другой, потому что вряд ли Егорыч после того случая даже просто поздоровался бы с Зотовым.

А вот Олег Павлович, вернувшись в кабинет, сел в кресло, закрыл глаза, и посетившие его воспоминания были невыносимо тягостными. Он до сих пор отчетливо помнил тот день, когда утром обнаружилось, что восьми мальчишек нет на месте. Он тут же бросился в милицию, написал заявление, приложил фотографии, потом каждый день ходил туда утром и вечером, но дни шли за днями, а новостей не было. Он не находил себе места, винил во всем себя, свой характер, методы воспитания… И выводы комиссии, не нашедшей в его действиях ничего предосудительного, явились для него слабым утешением. Да просто никаким! Он чуть с ума не сошел! Потерял сон, а если засыпал со снотворным, то ему снилось такое, что лучше уж бессонница! Лиза утешала его как могла, но это не помогало. Он снова начал курить, хотя давно бросил. Вот и в ту ночь, мучаясь от бессонницы, Зотов стоял во дворе и курил, когда вдруг услышал, как кто-то пытается открыть калитку. Он грубо спросил:

— Кого там черти несут? — и вдруг услышал в ответ дрожащий детский голос:

— Олег Павлович! Это я, Малышев.

Он не помнил, как добежал до калитки, как открыл ее, как подхватил мальчика на руки и занес в дом. Из этого состояния его вывел голос Лизы:

— Олег! Отпусти его! Он же замерз, ему согреться надо! Он, наверное, кушать хочет!

И только тут Зотов увидел то, что осталось от всеобщего любимца, веселого мальчишки Игорька — это был маленький, испуганный, исхудавший, загнанный в угол зверек с больными глазами.