Но предварительно он связался с Тверью и озадачил местных оперов поисками Галины Потаповой, некогда проживавшей по определенному адресу, с просьбой сообщить ей, что при желании она может получить назад украденные у нее серьги своей матери, нужно только незамедлительно приехать в Москву на Петровку. Это было делом недолгим, а вот с Иркутском и Псковом пришлось повозиться. Нет, нужные телефоны были, и люди не отказывались оказать всяческое содействие, да вот только поиски нужных документов, давно пылившихся в архиве, должны были занять некоторое время. А пока Стас составил запросы на уголовные дела Проста и Тихонова, отдал их секретарше Орлова и стал размышлять, что еще можно сделать. Мысли его прервал телефонный звонок.

— Господин Крячко? — поинтересовался резковатый мужской голос.

— Да! Я оставлял свой номер управляющему массажным… — начал Стас.

— Значит, я по адресу. Что вы хотели у меня узнать?

— Как мне сказали, без рекомендации к вам попасть невозможно. Но дело прошлое, человека давно нет в живых, так что хуже ему уже не будет. Меня интересует, кто привел в ваше заведение Федора Васильевича Проста. Я понимаю, что прошло много лет, и если вам нужны подробности об этом человеке…

— Не нужны, — прервал его мужчина. — Я его помню. Его привел Хрящ, который тоже уже умер.

— Вообще-то это достаточно распространенная среди уголовников кличка. Лично я знаю нескольких, — ответил Крячко.

— Его звали Антон, — подсказал мужчина.

— Это не Коновалов Антон Григорьевич?

— Он самый. Хрящ был обязан Просту — тот его вылечил, когда он в лагере заболел.

— Не слышал, чтобы он умер, — удивился Крячко. — А что с ним случилось?

— Пневмония. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, но очень хочется узнать, почему вам так запомнился Прост — времени-то прошло много.

— Я встречал в своей жизни самых разных людей, но они все-таки были людьми, а Прост — не человек. У него из всех эмоций была только одна — жажда денег, чем больше, тем лучше, и неважно, каким образом. Все остальное ему было безразлично.

— А вы не интересовались, куда исчез Прост, чем стал заниматься? — не унимался Крячко.

— Я вам на это отвечу так: я был рад, что он исчез из поля моего зрения, и не испытывал ни малейшего желания интересоваться его судьбой. Я человек достаточно терпимый к людским недостаткам, но Прост вызывал у меня омерзение. Я могу считать конфликт исчерпанным?

— Да, вполне, — вынужден был ответить Стас.

— Тогда всего доброго.