— Привет, мистер Мэннерс, — сказал он как ни в чем не бывало.

Мэннерс выключил краскораспылитель, сдвинул очки на лоб и, прищурившись, окинул взглядом подошедших мужчин.

— Привет, привет, — ответил он. — А я сначала и не узнал вас, — он продолжал делать вид, что не замечает целого арсенала в их руках.

— Вы всегда носите темные очки, когда работаете? — все тем же обыденным тоном спросил Браун.

— Не всегда, но частенько.

— А зачем?

— Ну, иногда бывает так, что краска летит во все стороны. А когда бывают мелкие работы, то я обхожусь и без них. Короче, когда объем работ большой — покраска больших площадей, то я обычно надеваю очки. Он усмехнулся. — Вы даже представить себе не можете, от скольких неприятностей это меня избавляет.

— Понятно, — сказал Карелла, тоже очень миролюбивым тоном. — А на улице вы тоже носите темные очки?

— Ношу, конечно, — ответил Мэннерс.

— А в пятницу тринадцатого октября вы тоже были в темных очках? — все тем же тоном спросил Карелла.

— Ну, кто его знает? А когда это было, вы сказали?

— Это было примерно в середине прошлого месяца, — любезно пояснил Карелла.

— Наверное, был в очках, кто может запомнить такое? Ведь в прошлом месяце частенько выпадали солнечные дни, помните? Я вполне мог быть и в очках. — Он помолчал немного. — А что?

— А как по-вашему, зачем мы сюда пришли, мистер Мэннерс?

Мэннерс пожал плечами.

— Не знаю. Угнали машину? Угадал?

— Нет, попробуйте угадать еще раз, мистер Мэннерс, — сказал Браун.

— Ну, тогда я не знаю.

— Мы, мистер Мэннерс, считаем, что вы совершили убийство, — сказал Карелла.

— Что?

— Мы считаем, что вы вошли в книжный магазин на Калвер-авеню вечером три…

И тут Клинг пошел на него. Он проскользнул между Брауном и Кареллой, прервав Кареллу на полуслове, схватил Мэннерса за лацканы куртки и швырнул его спиной на борт окрашиваемого кузова, вложив в это всю свою силу и ярость.

— Выкладывай, — сказал Клинг.

— Что выкладывай? Что выкладывай? Ты сначала…

И Клинг ударил его. Это не была хлесткая пощечина, которая наносится с целью оскорбить или образумить, это не был и честный мужской удар в челюсть кулаком. Клинг нанес удар рукоятью тяжелого служебного револьвера. Он пришелся по лбу Мэннерса прямо над его правой бровью. Рукоять револьвера вспорола кожу, и из открытой раны струёй хлынула кровь, заливая глаза. Трудно сказать, чего ждал от них Мэннерс, но этого уж он никак не ожидал. Лицо его, залитое кровью, побледнело, как у мертвеца. Он тряхнул головой, как бы пытаясь стряхнуть кровь, и уставился на Клинга, который всем телом нависал над ним, занося револьвер для нового удара.

— Выкладывай, — сказал Клинг.

— Я… я не знаю, чего…

Клинг снова ударил.