— Скальпель… — тихо повторяет.

Есть ощущение, что сдается.

Он резко падает на диван, забирая меня с собой и устраивая на своих бедрах. Тесно обняв их ногами, понимаю, что вчера сидела точно так же и на мне было гораздо меньше одежды.

— Ира выжила лишь чудом, насильник посчитал ее мертвой… — доносится из телевизора.

Альберт возмущенно орет.

— Пиздец, — вздыхает Костя и смотрит на птицу. — Сам в шоке…

— Ты что, с ним разговариваешь?

— Бывает.

— И кто из нас ненормальный?.. — улыбаюсь.

Он выглядывает из-за меня, чтобы посмотреть на экран, и снова округляет глаза.

— А мне нравится, — оправдываюсь. — Нервишки щекочет…

Я близко-близко разглядываю суровые черты лица и пропускаю момент, когда Костя тянется, чтобы меня поцеловать. Сразу делает это по-взрослому.

Я испуганно отдаляюсь. Облизываю нижнюю губу.

— Ты не подумай, — шепчу виновато. — Я не с каждым так… Как вчера…

— Я об этом не думал, Ника.

— Ты мне понравился, — грустно произношу.

Он улыбается. Совсем чуть-чуть. Тоже по-взрослому.

— Не беспокойся, — успокаивает. — Ты мне тоже.

— Ну это я как раз могу понять…

— А то, что я тебе нравлюсь, не можешь? — бурчит он, все еще разминая мои ягодицы.

— С этим сложнее… — честно отвечаю.

Мне хочется поцеловать его самой, поэтому привстаю. Приближаюсь… В первый раз со мной такое.

В дверь неожиданно стучат. Алик недовольно икает.

«Криминальная Россия» делает свое дело, и я сразу представляю душегуба на крыльце Костиного дома. Вжимаюсь от испуга в сильное тело, но длится это недолго, потому что мы слышим женский воркующий голос: — Константин Олегович, это Нина, ваша соседка. Я вам пирога своего принесла… Откройте.

— «Пирога своего принесла»? — возмущенно переспрашиваю.

Мэр с сожалением вздыхает.

— Выключи эту хрень. Пожалуйста, Ника, — просит и, аккуратно пересадив меня на диван, поднимается.

Глава 11. Нам в баню с соседками нельзя. У нас акрофобия.

Я послушно вырубаю телик и, пока Константин «Горячие губы» Олегович Мороз следует к двери, вопросительно киваю Алику:

«Что еще за соседка Нина, пернатый? Колись давай!»

Альберт выказывает свое недовольство по поводу нахлобученного на его голову колпака, но, сжалившись, философски смотрит на меня ярко-желтыми пятаками.

«Я бы на твоем месте по ее поводу не переживал!»

«Я и не переживаю. Больно надо!»

Фыркнув, легко и красиво взбиваю копну своих роскошных волос и сажусь на диван по-турецки, так как ступни обдает морозным воздухом, залетевшим с улицы.

— Ой, Константин Олегович. Какой вы жестокий человек!.. — слышу заливистый смех. С таким придыханием, будто мэрской жестокостью соседка бы сейчас с удовольствием отравилась. — Вы меня там заморозить решили? Или я вам помешала? Признавайтесь.