— Киря так плакал…

Резко поднимает голову и испуганно на меня смотрит.

— Кость…

— Ммм…

— Может, у него болит что-нибудь? — пугается.

Мать она просто невозможная. Все время трясется над Кирюхой, кипятит резиновые соски с банками и убивается с глажкой так, будто ее кто-то проверять приедет.

Принимаюсь успокаивать жену.

— Ну, что у Кирилла может болеть? — ищу на ее лице хоть каплю понимания. — Он же у нас новенький… Только с конвейера.

— Костя, — буркает. Но смеется.

Не потрахал, так рассмешил.

Прикрываю глаза всего на секунду, потому что тоже не спал. В это время Ника расстегивает пуговицы на пальто.

Становится не до смеха.

— Где ты его отрыла?.. — спрашиваю, рассматривая кружево с медицинскими крестами на сосках.

— Нашла. В твоей старой барсетке, — смеется.

Завожу ладони под воротник и сбрасываю пальто с острых плеч.

Вид открывается охуитительный. За семь лет здесь многое изменилось, но, когда ты сам приложил к этому руку и не только… как-то гордо становится, что ли.

Развожу тонкую ткань по сторонам и разглядываю высокую, налитую грудь с чуть потемневшими сосками.

— Костя, — тихо шепчет Ника. — У нас презервативов нет…

— Похуй.

— Костя… блин.

— Похуй.

— Мороз…

— Я шесть лет проблему кадрового голода в медицине презервативами решал, — недовольно выговариваю и сдавливаю ягодицы. — Имею право!..

Кирилл был запланирован и получился с первого раза. Точно в срок, чтобы Ника успела закончить академию и получить допуск к ординатуре. Со вторым ребенком мы решили не тянуть, но сейчас и правда рано.

— Ладно, господи мэр, — соскальзывает с меня. — Ты весь этот год был хорошим мальчиком. И дороги отремонтировал.

Устраивается между моих ног и тянется к ширинке. Аккуратно разворачивает ее, как шуршащую обертку от новогоднего подарка. Пытается сделать томный вид, но с синяком на лице получается эпично.

Не знаю, чего мне больше хочется. Пожалеть ее, трахнуть или хорошенько поржать.

— Не смейся, — дуется, облизываясь. — Я тебя люблю!..

— М-м-м… Я тебя обожаю, любимая!.. — задерживаю дыхание, откидываясь на спинку стула. — И с тобой невозможно не смеяться…

За праздничным, новогодним столом собираемся, как всегда, поздно. Торжественную речь уступаю давно выздоровевшему Коновалову, а сам, приобняв жену, наслаждаюсь моментом.

Сердце словно обручем стягивает.

В жизни нет ничего дороже семьи. Власть и деньги столько счастья не приносят. Тщеславие губит. Карьера когда-то заканчивается тоскливым одиночеством.

В своей работе я стараюсь формировать правильные семейные ценности, прививать их нашей молодежи.

Это ведь несложно.

Уважать старших — смотрю на улыбающуюся маму, которая, в свою очередь, научилась уважать мой выбор.

Воспитывать детей — поглядываю на люльку с сыном, расположенную справа от Ники.