Меня эта искренняя теплота в голосе и во взгляде Кристины подкупила и заворожила даже.

На полу светлый ламинат. Стены жёлтые. Я теперь знаю, почему. Всё в умиротворяющей пастельно-жёлтой гамме. Кухонька небольшая, уютно и чисто. Большое окно с видом на соседние высотки и светящийся в ночи огнями широкий проспект. Гостиная с выходом на застекленную лоджию. Санузел совмещенный. Все скромно, но мило. И находиться в квартире приятно очень. Возможно потому, что всё новое… А может потому, что продумано до мелочей все, создан уют.

У неё даже тарелки с мелким жёлтым орнаментом.

— Это испанские, мама, когда была жива, купила мне в приданое. — Кристина ловит мой взгляд на посуде, улыбается светло и чисто.

Ей идет эта улыбка, эти цвета, эта кухня и квартира.

И мне ужасно хочется приобщиться к ее миру, стать своим тут. Все же, есть что-то внутри странное, жаждущее тихого места, где можно снять костюм, уложить голову на мягкие женские колени, позволив тонким пальчикам ласково перебирать волосы, и расслабиться, наконец.

Приходит острое понимание, насколько сильно устал. Задолбался. Эта гребаная гонка, эти бабки, договоры, аренды, люди, люди, люди… Тишины хочу.

И самолепных пельменей.

— Пора замуж выходить, раз приданое достала, — я усмехаюсь, рассматривая, как Кристина в миленьком фартуке закидывает в кипящую воду самолепные пельмени.

— Так не зовут, — поддерживает она шутку, не поворачиваясь, помешивая пельмени.

— И хорошо, — говорю я, подходя ближе и вставая за ее спиной.

Кристина маленькая, без каблуков совсем малышка, и русая макушка пахнет свежо и уютно.

Наклоняюсь ниже, неосознанно совершенно, и в этот момент она поворачивается и поднимает на меня свои потрясающие глаза. В них удивление и легкая обида:

— Почему хорошо? — спрашивает она.

— Потому что ты свободна сейчас, — отвечаю я и накрываю ее губы поцелуем.

Кристина слабо ахает, вздрагивает в моих руках и, кажется, хочет отстраниться, но я не позволяю. Оглушенный чистой нежностью ее губ, я усиливаю напор, обнимаю ее, притягиваю к себе и с увлечением исследую доступные мне владения.

— Игорь… Боже… Ох… — она подрагивает от каждого прикосновения моих губ, но не отталкивает больше, покорно позволяя себя ласкать, целовать, чуть прикусывать шею в самых сладких местах. Это так нежно и одновременно горячо, что я совсем теряю осторожность, прижимаю ее к себе сильнее, упиваясь чистотой и свежестью. Она реагирует так, словно у нее мужчины никогда не было, неопытная и очень искренняя, и это подкупает. Завораживает. Её хочется трогать, не торопясь, распаковывать, как самый дорогой, самый желанный подарок. Сейчас во мне нет той дикой похоти, пьяной и безбашенной, что будит Морковка, нет острой болезненной страсти, разрушающей, всепоглощающей.