Офис потихоньку начинает напоминать минное поле. Не знаешь, куда ступить и когда рванет… А что рванет — факт.

***

Я стою в кабинете главы отдела красная как рак. Слушаю ор Эдуарда Викторовича Забродского. Изо всех сил стараюсь держать зубы сцепленными, чтобы не ответить что-нибудь едкое. А этого едкого на языке вертится столько, что скоро выжжет меня изнутри.

— Я считал вас грамотным специалистом, Снежана. Но скажите мне, как может грамотный специалист делать такие глупые ошибки? Полюбуйтесь, я тут пометил…

Он швыряет на стол распечатанные файлы, испещренные красными пометками, которые он сделал своим размашистым почерком.

Пробегаюсь взглядом по строкам, и у меня на затылке от ужаса начинают шевелиться волосы.

— Но подождите…

— Что «подождите»? — орет он.

А я всего-то хотела сказать, что этих ошибок не делала. Тут что-то явно не то.

Решаю отстоять себя:

— Когда я отправляла вам файл, никаких подобных ошибок в нем не было! Я вам клянусь, все проверяла на опечатки, да и не делаю я их практически, вы же знаете…

— Я вижу, как вы их не делаете, — шипит на меня начальник.

— Я вас уверяю, что присылала вам другой файл.

— Вы на что намекаете? — ярится он еще больше. — Я не потерплю, чтобы со мной пререкались…

«Вы выставляете себя самодуром!» — хочу закричать.

В то же время понимаю — это будет край.

Поэтому молча терплю, а Забродский продолжает меня песочить. В конце концов отправляет переделывать файл, который запорола не я.

Но даже не этот конкретный выговор так сильно подтачивает меня изнутри. Всю следующую неделю на работе из меня буквально вытягивают жилы.

Такое ощущение, что я вдруг резко разучилась переводить.

Я хожу в офис, как настоящий зомби, почти не сплю, ведь на меня сыплется огромное количество работы, всевозможных правок, исправления недочетов, которые нередко устраняю ночами.

А в один из дней Забродский все же изволит сжалиться надо мной.

Когда я в сердцах ему ляпаю, что так дальше продолжаться не может, он приглашает меня в свой кабинет.

Там он смотрит на меня с сожалением и по-доброму говорит:

— Снежана, хотите совет?

— Хочу, конечно, — киваю в надежде на долгожданное послабление со стороны начальства.

— Увольтесь по собственному, — вдруг ошарашивает он меня. — Так будет проще, поверьте.

С этими словами он указывает мне на выход.

Вот только я настолько огорошена его словами, что не двигаюсь с места.

Мне требуется время, чтобы понять, что я здесь больше не ко двору.

И, к сожалению, мне без слов понятно, почему это так.

Становится очевидно, что мой начальник получил указание от Багиряна. Другой причины и быть не могло.