Она другая стала. Более взрослая, что ли? Черты лица чуть изменились: скулы заострились, щеки уменьшились, вместе с тем губы стали казаться крупнее, как и глаза.

Видел ее всего секунду, но образ плотно впечатался в память.

Какого хрена она вообще там делала?

Впрочем, вполне понятно какого…

— Какие отделы у вас располагаются на пятом этаже? — спрашиваю у гендира как бы между прочим.

— Переводческий и бухгалтерский, — охотно отвечает Анатолий Викторович.

Переводческий, значит…

Помнится мне, Снежана в свое время училась как раз на переводчика.

Работает здесь?

Хм… если так, то недолго ей осталось трудиться в «Суперлюксе».

Учитывая, сколько эта сука мне нагадила в свое время.

Я не злопамятный, нет. Я просто злой, и память у меня хорошая.

Глава 18. Ее лютые страхи

Снежана

Я, как последняя дурочка, застываю у кабинки лифта. Ежу понятно, внутрь не захожу, вспоминаю как дышать, только когда лифт отъезжает.

Впрочем, легче мне особенно не становится. Дрожат руки, ноги, поджилки. И кажется, скоро мне понадобится кардиолог, потому что сердце стучит так быстро, что наверняка случится приступ.

Вот какая яркая реакция на внезапную встречу с Барсегом Багиряном.

Что он тут делает? Какого черта, вообще?

Главное, выглядит таким важным, будто купил целое офисное здание и фирмы, которые здесь располагаются. Наслаждается теперь собственной властью.

Вот только денег бы у него на это не хватило. Багиряны, конечно, семья состоятельная, но не настолько. И вес они имеют в Краснодаре, но вовсе не в Москве. Не мог же он прям уж так сильно подняться за пять лет?

Напрочь забываю, зачем вообще подходила к лифту. Поворачиваюсь на каблуках и иду обратно в переводческий отдел.

Заворачиваю в кабинет, словно зомби прохожу мимо столов коллег, коих в отделе насчитывается семь человек, и усаживаюсь на свое место.

— Я не поняла, а кофе с круассанами где? — раздается с соседнего рабочего стола.

Это возмущается моя Анюта. Еще бы ей не возмущаться, я ведь за этим вставала, шла к лифту. Есть у нас дурацкая особенность — не успеваем позавтракать, поэтому нередко то она, то я спускаемся в кафе за кофе с круассаном. Само собой, берем на двоих. Сегодня была моя очередь.

Первый порыв — все-таки поднять задницу и снова двинуться в поход за вредным перекусом, но память услужливо напоминает, кого я могу встретить по дороге. Аппетит снимает как по мановению волшебной палочки. Даже кофе уже не хочется, я и без того взбодрилась выше крыши.

Перед глазами до сих пор стоит Барсег.

Какой он стал… Другой!

Возмужал, даже заматерел и, кажется, стал еще шире в плечах. Лицо больше не похоже на юношеское, из глаз исчез задорный блеск.