Обратился за помощью, и что получил?! Совсем ни-че-го! Родная полиция, как всегда, поражает своей рбт, рбт, рабт… собностью."

"На сей раз мужчина забуксовал на слове «работоспособностью», но это было не важно, так как Лев уже догадался, кто находится на том конце провода. Ему звонил бизнесмен Копылов. Владимир Егорович был в стельку пьян.

— Лев Иванович, я так больше не могу жить! — плакали в трубке. — Что мне делать дальше?! Что?! Эти гады молчат, о дочери снова нет никаких вестей. Это просто пытка, понимаете, пытка!

— Владимир Егорович, вы сейчас где? — умудрился Лев вставить вопрос в непрерывный поток слов.

— В своем офисе, где же мне еще быть? Сижу тут в бездействии и ожидании непонятно чего. Почти как и вы, Лев Иванович. Полиция ведь ничего толком не делает для поисков Оленьки. А я готов сделать все, что угодно, но вот вам парадокс: тоже просто сижу и жду с моря погоды! Или с моря по морде! Это как выйдет. А главное, неясно, сколько весь этот кошмар продлится! — И бизнесмен снова горько всхлипнул.

— Как продвигается составление списка возможных недоброжелателей?

— Я писал, писал и писал, — невнятно, словно засыпая, произнес Копылов и надолго замолчал.

У Гурова создалось впечатление, что собеседник то выныривает из пучины опьянения, то снова погружается в нее. И речь, то четкая и вполне осмысленная, то невнятная и захлебывающаяся, выступает в роли индикатора опьянения бизнесмена.

— Владимир Егорович, — негромко позвал он.

— Я писал, пока не понял всю бессмысленность моих действий. Ну, расстались несколько лет назад мы с моим партнером Кузиным. Заметьте, Лев Иванович, гадостей друг другу не делали. Не ссорились, не ругались — полюбовно разошлись.

Ну, уволил я год назад ленивого менеджера Васю Петровского. Так он опаздывал, клиентов хороших упускал и ни о чем, кроме очередной зарплаты, не думал. А сколько таких Петровских было за все время моей работы?! Что же мне теперь их подозревать? И вы мне хотите оставить этот удел, Лев Иванович? До конца дней мучиться мыслями: «Кто со мной так? Кого я мог так сильно обидеть?!» За что мне такое наказание?! А, Лев Иванович?!

В трубке снова стали раздаваться всхлипывания и неясные бормотания.

Потом послышалась какая-то возня. И наконец отчетливо прозвучал голос Стрельцова:

— Простите, Владимир Егорович перезвонит вам в другой раз.

— Евгений, это Гуров. Что произошло? Есть новости от похитителей?

— Лев Иванович? Нет, ничего больше не было. Просто, понимаете, шеф последние дни был сам не свой. Но как-то держался. Он вообще привык всегда все эмоции держать в себе. Что бы ни происходило, всегда собран и спокоен. А тут, видно, из-за неизвестности, безысходности и давления, кажется, сорвался.