– И я тебя.

– Это папа, да? Папа?

– Да, милая, это был папа, передает, что любит тебя и вечером прилетит. Они с дядей Вадимом привезут подарки.

– Ура! Подарки!

Марьяна лукаво улыбнулась, захлопала в ладоши, ее нельзя не любить, она наше маленькое солнышко.

Но вечером рейс Тихона отменили, город накрыл циклон, малышка все никак не могла заснуть, но на пятой сказке ее сморило. В большом доме было тихо, в гостиной лишь горел торшер, и без звука работал телевизор. Разбросанные игрушки, вещи, но все это не напрягало, а давало чувство уюта.

Я, кажется, так и задремала на диване, а проснулась от прохладных губ и колючей бороды. Испуганно вздрогнула, но тут же расслабилась, обнимая своего любимого викинга.

– Ты чего не спишь?

– Тебя ждала, не могу одна, ты знаешь.

– Скучал, сил моих нет, ты бы знала, иди ко мне.

Тихон быстро снимает куртку, бросает на пол, стягивает через голову джемпер, такой горячий, а губы холодные. Забирается руками под мою футболку, хочу чувствовать его, везде хочу чувствовать.

Остальная наша одежда летит в разные стороны, Тихон подминает меня под себя, устраивается между моих ног, снова целует, он возбужден, и сейчас не время для долгих прелюдий.

Толкается, громко выдыхаю, возбуждение горячей волной прокатывается по телу, царапаю его спину, принимая глубже. Он хрипит, что-то шепчет на ухо с ним всегда так, голова идет кругом. Не знаю, сколько проходит времени, но мне надо совсем мало, мышцы тянет в спазмах приближающегося оргазма, не могу кричать, лишь глотаю ртом воздух.

– Да, моя девочка… да, любимая… какая же ты красивая.

Тихон кончает следом, до хруста костей сжимая меня руками, между ног еще больше влаги, она горячая, обжигающая, возбуждающая.

– Я так сдохну на тебе, это будет самая сладкая смерть. Ну, привет, Ариш.

– Привет, любимый.

Тихон все еще во мне, убирает пряди волос в сторону, целует, а потом долго смотрит в глаза.

– Что?

– Мы тут подумали.

– «Мы» – это кто?

– Мы с Марьяной.

– И?

– И решили завести собаку и братика."

"– О как. А нельзя выбрать что-то одно?

– Голоса разделились поровну.

– А мой голос учитывается?

Веду пальцами по лицу своего мужчины, седины стало чуть больше, как и морщинок вокруг глаз, но ему идет, красивый очень. Конечно, хочу родить ему сына, но боюсь, не справлюсь, а потери не вынесу, да и мой доктор не волшебник, говорит, что все может быть, если бог даст. Но я перестану в него верить, если отнимет.

– Конечно, вот я и спрашиваю. Как ты на это смотришь?

– На кого именно? Братика или собаку?

– На все сразу.

– Я боюсь, Тихон.

– Я не про то, мы можем усыновить того мальчонку из интерната, ты рассказывала о нем.

– Ванечку?

– Да, сама не своя ходила неделю, я же видел. Так что?

– Ты серьезно?

– Я всегда серьезен.