Мой викинг, мой славный воин, как же я хочу к тебе.

Горячие дорожки бегут по вискам. Люблю его, люблю до боли и разрыва сознания. Понимая, что все до этого, до встречи с ним было в моей жизни неправильно и неправильным. Жалким спектаклем, игру в любовь, моей глупостью и доверчивостью. Мне хватило всего несколько недель, его забота и тепло в глазах, его губы и руки.

Все это было настоящим.

– Что значит – ты не можешь? Так какого хрена я привез ее к тебе и плачу этой гребаной клинике бешеные деньги? Ты вроде бы у нас доктор с золотым руками? Так давай сделай что-нибудь ими!

Костя кричит за дверью, поворачиваюсь на бок, открываю глаза.

Больничная палата, но то, что это именно она, выдает капельница, висящая на штативе, и слишком белые стены. В остальном это комната с кроватью и стильной мебелью, как в дорогих отелях.

Моя «любимая» клиника можно сказать, Кося регулярно сюда таскал, все боялся за мое женское здоровье, что его любимая игрушка сломается и перестанет исправно раздвигать ноги. Год назад здесь была, тачку еще новую разбила, в аварию попала после Нового года.

– Я не рекомендую проводить принудительное прерывание беременности, я вообще еще не видел ничего, даже пациентку, у меня нет анализов, нет УЗИ, нет элементарного собранного анамнеза.

Узнаю голос своего гинеколога, Эдуард Маркович ничего не будет делать, пока не проверит сто раз, а потом не перепроверит снова.

Поднимаюсь, вытаскивая из вены иглу, прислушиваюсь к ощущениям, голова не кружится, не тошнит, я в одном белье.

– Не переживай, малыш, никто не будет ничего прерывать, скоро приедет папка и устроит в этой элитной клинике маленький Армагеддон.

Улыбаюсь произнесенным шепотом словам, представляя, как Покровский появится огромной фигурой в коридорах клиники, как будет тихо закипать, а потом орать громче Никифорова.

Почему я так уверена, что он приедет? Не знаю. Чувствую.

А еще хочу в это верить, но придется что-то сделать и самой. Гоню мысли о причастности моего любовника к смерти родителей, если сейчас начну грузиться ими, толку от этого будет мало. Но застываю, впиваясь в больничное белье пальцами, смотрю в одну точку.

Я жила десять лет с палачом, с убийцей моих родителей, Костя никогда не врал – недоговаривал, молчал, уходил от темы, но не врал.

А когда недавно спросила – промолчал.

Черт!"

"Прикусываю щеку, зажмуриваюсь, только бы не сорваться снова в истерику. Но понимание ситуации давит бетонной плитой, ломая хрупкие кости, кроша их в пыль, разрушая изнутри тот тонкий мир, в котором я жила.

Как я буду жить дальше, если мои догадки окажутся правдой?

– Вы уже проснулись, Арина?

Голос доктора звучит над головой, вздрагиваю, открыв глаза, смотрю в лицо мужчине.