Следующее нажатие оказалось удачным, и у меня получилось настроить воду. Я закрыл глаза и расслабился. Прикольно, что спешить никуда не нужно было, что нет ожидающей своей очереди толпы, и можно в принципе помыться в одиночестве. Вообще побыть в одиночестве, чего в детском доме удавалось сделать редко.

Общая столовая, общая спальня, общая душевая, сортир с разделителями – и то хорошо. Побыть одному, остаться наедине со своим телом и мыслями – нереально. А так хотелось иногда. Максимум – сказать, чтобы не задалбывали и отвалили минут на тридцать, но и так сказать мог не каждый.

Вымывшись, я вылез и замотался в полотенце. Мягкое и пушистое, как когда-то были у нас дома, когда мама ещё была жива. Не такие, может, дорогие, но приятно-пахнущие, мягкие. С Пашкой мы, как ни старались, потом не могли в таком порядке дом содержать. Белое бельё через несколько стирок неумолимо становилось немного сероватым, а полотенца жёсткими. Нам вроде бы было нормально, не парило, но всё же такие мелочи иногда навевали саднящую печаль по матери.

Я подошёл к зеркалу и открыл шкафчик рядом. Жена тренера сказала, что тут я найду новые зубные щётки и другие средства гигиены.

Да, новые тут были – стояли в стеклянном стаканчике, запечатанные, а рядом на подставке ещё несколько электрических. Других членов семьи, как я понял. Чёрная с белым, красная с белым и ярко-розовая. Не стоит гадать, наверное, кому она принадлежит.

Я усмехнулся, взял себе щётку и захлопнул шкафчик.

Домашняя девочка-конфетка. Маленькая мамина-папина дочка. Уверен, отличница и активистка, наверное курсы там всякие театральные посещала, танцы, чем там ещё хорошие девочки занимаются.

Почему-то подумалось, что ванная-то на этаже одна, и она, вероятнее всего, пришлёпает сюда скоро сонная, в пижаме. Надо бы не забывать дверь закрывать, когда иду в душ. В детском доме это можно было делать только в сортире и то, когда не сломан был замок, так что привычка не запирать двери может сыграть злую шутку.

Не со мной – с ней.

Я натянул шмотки, ещё раз плеснул ледяной водой в лицо и пригладил волосы. Непривычно как-то с новой стрижкой. Тренер меня вчера протащил через экзекуцию по полной программе.

Новые шмотки, обувь, парикмахерская. Девушка, которая стригла, очень пыталась мне впарить какую-то там процедуру для лица, чтобы потом не надо было бриться, но я заподозрил неладное и отказался. Не хватало мне ещё всяких там процедур.

– Не выпендривайся, Артур, – сказал тренер, оплачивая мне джинсы за сумму, на которую скромная семья могла бы месяц прожить. – Ты теперь часть семьи, и выглядеть должен соответствующе. Мы с тобой всё это обсудили. Твоя задача – мяч и команда. Ну и Академия, естественно. Когда мы выстрелим, ты поймёшь, к чему это всё.