Целый день мы не могли добраться до его тела. Он лежал на простреливаемом участке дороги, и вытаскивать его сейчас означало рисковать жизнью бойцов. Из окна моей позиции было видно его тело, лежащее на дороге лицом вниз. Я смотрел на него и размышлял о его судьбе: о том, как он прожил и на что потратил свою жизнь, чтобы умереть в пятьдесят семь лет на улице Бахмута. Единственная утешительная, хоть и циничная, мысль, которая ко мне пришла, была мысль о его дочери, которая росла с осознанием, что ее отец постоянно сидит. Теперь ей выплатят пять миллионов, причитающихся за его смерть.

Наверное, в его случае это было самое лучшее, что он мог для нее сделать, как бы цинично бы это ни звучало.

Ранним утром, когда еще не совсем рассвело, один из бойцов подполз к нему и застегнул карабин на бронике. Через полчаса мы подтянули его к забору и забрали на «Аид» к другим душам, которые ждали эвакуации домой и на общее кладбище ЧВК «Вагнер».

Швейная фабрика

Утром, под песню Вики Цыганковой, группы пошли штурмовать дальше. «Горбунок» при штурме одного из домов нашел огромную колонку и усилитель. Он приспособил ее для оказания психологического давления на противника: записал речь с обращением к украинским военным и пускал ее на всей громкости в эфир, а после нее ставил песню про музыкантов.

— Украинские солдаты! — зазвучал его голос. — Ваши жизни нужны вашим семьям. Родителям, женам и вашим детям. Сдавайтесь и вам сохранят жизнь! Вам незачем умирать за интересы американцев и наркомана «Зелю»! Вы не рабы Европы и США! Вы не пушечное мясо! Тем, кто сложит оружие, мы даем свое слово и гарантируем жизнь. Тем, кто его не сложит, мы гарантируем быструю и неминуемую смерть. У вас есть выбор.

«Так давай, Вагнер, играй.Оркестрантов своих поднимай.Поднимай легким взмахом смычка,Наше русское ЧВК»"

"На следующее утро я пошел в гости к Володе и по дороге зашел к «Мегатрону» в особняк, который занимала его группа. При виде меня он обрадовался, усадил в мягкое кресло и налил кофе.

— Как думаешь, мы тут до конца будем, или нас перекинут из Бахмута на другой участок?

— Я не знаю. И если ты думаешь, что у меня есть секретные сведения, о которых я не говорю, то это не так. Даже «Крапива» ничего не знает.

«Мегатрон» как военный и офицер имел представления о субординации и не стал расспрашивать меня о нашей дальнейшей судьбе.

Хотя всех волновал этот вопрос: «Что с нами будет дальше?».

— Ты на «Аид» идешь? Там твои знакомые журналисты приехали. Все ждут падения Бахмута. Хохлы, пока их из последнего дома не выбьют, будут твердить, что они тут держаться.

— Думаю, что мы быстро их отсюда вытесним. В городе они с нами тягаться не могут. Центр давно за нами.

Отступают они и сдаются быстро. Да и журналисты просто так не ездят сюда.

— Это точно.