– Тут такие страсти передают про снегопад и буран. Заторы жуткие, пробки мертвые.

– Ужасно, – нашла в себе силы подтвердить его слова и кивнуть Ася.

– Главное, добралась, – с явным облегчением заметил он и тут же перешел на совсем иной тон – капризный, с ноткой претензии, входя в роль больного, брошенного мужа, которую начал разыгрывать после ее отъезда к Игорю в гости. – А я тут разболелся, – и выдержав паузу, за которую так и не последовал ожидаемый вопрос жены о его самочувствии, решил подтолкнуть ее в этом направлении, попеняв: – Что, даже не спросишь, как я себя чувствую?

Ася, кинув сумку на пол, устало опустилась на банкетку, посидела неподвижно несколько минут, расстегнула и скинула с плеч дубленку и принялась снимать спортивные ботинки.

– Меня ужасно знобит второй день, и температура поднялась, и горло больное, – встав напротив нее и скрестив на груди руки, докладывал муж, оскорбленный ее невниманием. – А ты даже не позвонила.

Ася добиралась до Москвы от Снегирей вместо полутора-двух часов при обычном трафике пять часов кряду через сплошные снежные завалы, пробки двигавшихся в один ряд машин по единственной расчищенной колее на трассе, мимо нескольких крупных аварий, с еще более глухими пробешниками в самой столице. Вымотанная недосыпом и сильнейшим нервным напряжением, чувством безысходности и ожиданием возможной смерти Василия, она ощущала себя сейчас девяностолетней старухой, разбитой параличом, у которой болело все тело.

Кое-как расшнуровав и стянув с ног ботинки, она откинулась спиной на стену, посмотрела на негодующего, всем свои внешним видом выражавшего крайнюю степень недовольства мужа и спросила через силу:

– Какая у тебя температура?

– Тридцать семь и три, вторые сутки держится, – с нажимом объявил он, очевидно укоряя ее.

– Выживешь, – пообещала ему Ася.

И начала подниматься с банкетки, ухватившись одной рукой за подзеркальник, рядом с которым та стояла, а второй упершись в велюровый край сиденья. Удержав как-то в себе кряхтение и стон, она тяжело поднялась и поплелась босая в спальню, не тратя сил на то, чтобы надеть домашнюю обувь.

– То есть тебя не волнует состояние моего здоровья и то, что я болен? – подчеркнуто холодным, обиженным тоном выяснял муж, двигаясь следом за Асей.

– Сень, я зверски устала. – Она посмотрела на него неживым, замученным взглядом. – Я ехала до Москвы пять с лишним часов по тяжелейшей, засыпанной снегом трассе, а до этого практически не спала ночь. Завтра в восемь утра у меня самолет. И я хочу только одного: спать. Может, тебе к маме поехать и там поболеть? Она позаботится о тебе и пожалеет за нас двоих. Она же это замечательно делает. А я сегодня не жена, а ехидна, причем умирающая от усталости.