Наверное, Маркел Григорьевич был дан Ярославцеву кем-то свыше, не иначе, но именно его тихие рассуждения, на которые никогда не отвечал Василий, каким-то странным образом умиротворили его и усмирили в его душе клокочущую ярость, смягчили тяжелое переживание своего бессилия и невозможности повлиять на ситуацию.

Он лежал, слушал глубокие мысли старика, произносимые тихим, проникновенным голосом, размышлял над услышанным, и что-то незримо и исподволь менялось в нем.

Усилиями отца, его друзей и новой команды адвокатов достаточно быстро дело Ярославцева начало меняться, приобретая совсем другое направление, и спустя восемь месяцев и двадцать пять дней Василия выпустили из СИЗО.

Когда Ярославцев уходил с вещами из камеры, Маркел Григорьевич, напутствовал его очередной мудрой мыслью:

– У вас все сложится хорошо, Василий Степанович, обязательно. Ведь кто не падал, тот не поднимался.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Василий и пожелал: – И вам здоровья, скорого разрешения вашего дела и выхода на свободу, Маркел Григорьевич.

– Благодарю, – слегка поклонился старик и напутствовал: – А вам желаю обрести себя настоящего. Истинного. И жить в радости каждый день.

На том и попрощались.

Василий шел по коридору под конвоем и улыбался иронично, даже головой крутанул, – ну, что за поразительная личность! Все какие-то глубокие мысли изрекает, все что-то пророчит, рассуждает о непростом и нравственные категории проповедует."

"Но при всем его внешнем смирении и при всем его желании косить под просветленную святость до христианского служения там ой как далеко. Ведь сидит-то старик по сто пятой статье и не по самому простому ее пункту – убийству, на минуточку, с отягчающими, а зэки камерные при этом к нему с особым, подчеркнутым почтением и уважухой. И никто даже не цыкнул ни разу, не попросил заткнуться и не мешать спать остальным во время их ночных бесед, когда, как правило, на такие дела сокамерники очень серчали, могло и до «раздачи» по мордасам легко дойти.

Вот и пойми, что за человек. Но заставляет задуматься.

Как известно, историю пишут победители, но, выйдя из СИЗО, Василий себя победителем не чувствовал.

Во-первых, потому, что победил не он, а отец и его друзья, упертая целеустремленность Степана Юрьевича и его сила воли, а Василий-то как раз проиграл дело, недооценил опасность и серьезность ситуации. А во‐вторых, потому что с ним происходил какой-то внутренний надлом, что-то изменилось в Ярославцеве, и он отчетливо понимал, что изменилось бесповоротно.