Ну-ну… Он лениво поднял голову, посмотрел на небо, будто бы хотел увидеть там звезды. Затем перевел взгляд на ближайшую лавочку.

— Присядем? — спросил он.

Я только кивнул.

Быстро прошли до нее, водитель в костюме, вернулся за руль. Сев на выкрашенную зеленой краской деревянную лавку, я откинулся на спинку. Коньяков сел на самый край, хотя видно было, что изначально он этого делать не хотел.

— Товарищ Громов! Соизвольте мне объяснить, что это вы вчера устроили на дискотеке, а? — деловым тоном поинтересовался он. Видно было, что разговор ему неприятен, но этого требовала обстановка, а потому — он здесь.

— Не нужно со мной говорить так официально. Можно проще. Что именно вас интересует?

— Мой сын вчера еле дошел до дома. Хорошо, товарищи помогли. У него сломан нос, разбито лицо. Ушиб колена в двух местах, царапины, синяки. Порваны дорогие джинсы.

Джинсы я ему не рвал, видимо толстяк добавил это от себя. Вот слизняк.

— Ай-ай-яй, какой ужас! — отыграл я, даже головой покачал, изображая тот самый ужас. — Как же он так неосторожно-то? С лестницы упал, наверное?

— Ну, хватит! — повысил голос Коньяков, посмотрев на меня раздраженным взглядом.

— Что это за цирк?

— О! Значит так? — хмыкнул я. — Ладно. Цирк уехал, а главного клоуна я здесь почему-то не вижу! — спокойно ответил я, намекая на самого Юрку. — Не понятно? Хорошо, попробую объяснить толковее. Клоун, это ваш сын! Который считает, что он царь и бог, может делать все, что ему захочется и ничего ему за это не будет. Мужского в нем ничего нет, пятьдесят процентов страха, пятьдесят процентов ярости. Напоминает мне мелкую гавкучую собачонку.

— Даже так?

— Ага. Кто-то должен был ему объяснить популярно и вчера вечером, этим «кто-то», стал я.

Никто не заставлял парня бросаться на меня в общественном месте, да еще и друзей своих натравливать.

— Что-то слишком много ты на себя взял! — злобно процедил Константин, дернувшись от возмущения."

"— А, мы уже на «ты» перешли? — поинтересовался я. — Как быстро все меняется, сначала все шло так вежливо и спокойно, а теперь вот эмоции полезли. Не много ли я на себя взял? Достаточно! Я афганец, у меня психика сдвинута, детских шуток вашего комнатного хомяка-переростка я не понимаю. Еще раз попадется мне на пути, разбитым носом не отделается.

Гарантирую, что-нибудь ему сломаю. А, кстати, позвольте выразить вам благодарность, это ведь благодаря вам, уважаемый Константин Тимофеевич, известный вам товарищ Амиров отправил меня в жопу мира? Оказывается, в Афганистане очень даже интересно. Особенно, когда сбиваешься со счета, сколько духов удалось завалить…

Коньяков посмотрел на меня со смесью злобы, удивления и отвращения.

— Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать? — надменно произнес он.

— Ничего. Ничего не сможешь.