Человечек. И именно ты сделал с ним то, что сделал. Это просто так не вырвешь, не сотрешь ластиком, как карандашную линию. Энди возится с ним, словно ничего и не было, но оно было! Было! Ему-то самому как через это перешагнуть? Оно будет всегда, потому что оно будет. Не может не быть. Смотреть человеку в глаза и говорить, что любишь? Кричать, перекрикивая голоса этих тонн человеческого мяса? Как? Ка-а-ак?! Рой вспомнил, как Энди жался, когда впервые переступил порог его студии, а теперь он сам жмется, не решаясь перешагнуть. Надо бы дать Ольге выходной. Она уже стала родным человеком, но пусть ее лучше не будет сегодня.

Мутное решение дало надежду, и время поехало быстрее, словно кто-то поставил его рельсы и дал приличный пинок. На улице вовсю жужжат мухи, машины, люди. Жужжит сама жизнь. Энди нет, но Рой, не переставая, ждет. Да, желтые лилии – то, что надо. До соплей романтично, но пусть.

Кофе остыл, но Маккена не заметил. Чертова жизнь. Чертово колесо с литыми дисками. Давит, и не гнется. Рой вспомнил про бульон. Вот уж где категории его жизни. Он разный, этот бульон. С гренками, с мухами, с поцелуями, с окурками.

По нему можно отмечать повороты его жизни. Вот и сейчас он стоит на плите, ожидая своего наполнения. Но, как бы там ни было, он всегда был с любовью. Энди умеет любить, а он сам? Никогда. Он каждый раз спотыкается на ровном месте, потому что ждет торчащих под ногами корней. Их ведь нет, но он спотыкается. Психосоматика. Рой понял, что устал. Просто устал. Устал от чего-то. Неразбериха в спине, и колено побаливает. Ну, конечно! А чего бы ему не болеть? Он ведь забыл про повязку, да, и про мазь забыл. Ни к чему. Черт с ним, с коленом. Не самое страшное. Хуже, что он забыл про жизненный бандаж, вот и гнет его опять. Маккена поднялся в студию и прилег. Он не будет спать. И даже хорошо, что поднялся. Это его сентиментальное ожидание. Ни к чему Энди это. И ему ни к чему."

"Сон — хитрый искуситель. Выпускает вперед себя нимфу, и она шепчет, припадая к глазам: «Закрой-й-й-й-й-й…». Заигрывает с ресницами, перебирая волоски. Закрой-й-й-й-й-й… Сладко облизывает языком дрогнувшие веки. Закрой-й-й-й-й-й… А дальше крадет и отдает спящего, размякшего повелителю своему, и сон берет в плен.

Вскрывает вампиром вены, высасывая усталую тяжесть, лижет кошкой измученное тело, сажает на иглу наркотика забвения: «Я дам тебе безоблачные дали-и-и-и-и… луга-а-а-а-а… звезды-ы-ы-ы-ы… Я буду совокупляться с тобой, потому что ты — мой-й-й-й-й… мой-й-й-й-й… й-й-й… ты хочешь меня-я-я-я-я… я твой-й-й-й-й…».

Солнце спорит, ласково поглаживая кожу. Ночная нимфа испаряется, дрожащим воздухом поднимаясь с прелой земли. Солнечная фея расплетает спутанные ресницы, осторожно вдувая через ноздри бодрящий эликсир.