Единственное, что он помнил хорошо, что вода отчего-то пахла болотом. Как, наверное, и вся та жизнь. Пожалуй, он бы уснул, но было жаль терять эти мгновения. После того, как они с Роем несколько раз занимались ЭТИМ, и он взмок до последней клетки, теперь даже стало прохладно. Энди плотнее прижался спиной к Маккене, тот обнял сильнее, накрыв еще сверху коленом. Парень почувствовал себя счастливым. Здесь. Сейчас. На расстеленном одеяле, где над тобой только звезды. И не нужно ни о чем думать. Не надо их стесняться, потому что они, наверное, еще и не такое видели. Счастье показалось абсолютным. Он, голый и слегка дрожащий, в окружении этого абсолютного счастья. Нет, неверно, потому что оно еще и внутри. То есть, оно пронизывает пространство в бесконечном количестве направлений, проходит сквозь него, словно он состоит не из тела, а из невидимой решетки, и уходит дальше в бесконечность. Там, на горизонте месяц умиленно разглядывает свое отражение, и легкая рябь на воде нежно укачивает его. И это - тоже часть абсолютного счастья. Какой-то жук, запутавшись в травинке, упорно возится, не желая сдаться. Это - тоже часть этого счастья. И Рой, что тепло дышит в шею - тоже его счастье. Энди лежал, подсчитывая части своего абсолюта, словно пытался сосчитать овец, которых всегда считал в бессонницу. Так или иначе, но он себя укачал.

Проснувшееся солнце несмело вылезло из перин, разминая сонные лучи. Оно обшарило владения, пересчитало имущество, пощекотало Энди в носу, и…

— Блин! — воскликнул Рой, вскакивая и хватаясь за фотоаппарат. — Я бы спал с тобой до вечера, но давай поторопись! Это - тот момент, за которым мы тащились в такую даль!

— Что делать-то?!

— Там есть полузатопленный причал. Давай туда! И хлеб не забудь!

Солнце исходило позолотой. Нагло поднимаясь, оно расправлялось быстро и мощно. Рой спешил. Вода светилась под косыми лучами, переливаясь в красках от мутного халцедона до прозрачного изумруда.

Энди разбрасывал вокруг куски хлеба, и чайки бросались за угощением. Их становилось все больше. Они сыпались дождем, поднимались, вновь пикировали, а Рой снимал. Парень плавал вот уже минут сорок, старательно делая то, что Маккена просил. Капли, срывающиеся с крыльев, стекающие по волосам… Слипшиеся широкими наконечниками ресницы… Плечи в тончайшей накидке искрящейся влаги… Счастливые агатовые глаза… Чайки… Чайки… Чайки…

Солнце оторвалось от горизонта. Поплыло ослепительным диском. Вода темнела, превращаясь в волнистый агат.

— Все, — устало выдохнул Рой. — Дальше нет смысла снимать. Вылезай!

Энди подтянулся, чтобы залезть на причал. Он уже закинул одно колено, улыбаясь во весь рот, когда Маккена заорал:

— Стой! Замри!

Парень даже не успел перепугаться.