Подыхать — это пройденный этап. Это уже было. Давно.

И да.

Не подохла.

Прекрасно себя чувствую.

Нормально.

Обычная, практически сорокалетняя женщина, с изматывающей работой и пустой жизнью. И иллюзией своей нужности на этой работе.

Хотя, тут я реально нужна.

Загремела в больницу, коллеги, наверно, отдуваются. Штат-то у нас оптимизированный. И очень даже серьезно оптимизированный.

За это время мне звонили практически все.

Да даже водитель отличился, чего я от такого бирюка вообще не ожидала.

Это к вопросу иллюзий нужности.

Выхожу на порог клиники, прищуриваюсь на хмурое небо.

Нормальная питерская погода. Отличная даже. Главное, чтоб дождь не зарядил.

— Ольга Викторовна… — меня осторожно трогают за локоть. Поворачиваюсь без удивления. А чего удивляться?

Всего лишь Вася. Ставший за время нашего многолетнего знакомства еще массивнее и внушительнее.

— Что, Вась?

— Позвольте вас отвезти.

Я смотрю на него. И даже без злости. Он — неплохой мужик, вообще-то. И даже человечный. Насколько может быть человечным такой… Хмм… Человек.

И знаю, что могу отказаться.

И тогда начнется цирк с конями под кодовым названием «Уговоры Васи».

Поэтому я киваю, позволяю поддержать себя под локоть и усаживаюсь в черный, средней высоты кроссовер. Похоже, специально для моей доставки его приперли сюда. Васина предусмотрительность не знает границ. Клиренс у машины ровно такой, чтоб раненая в бок я могла, не напрягаясь, сесть в нее.

Рана дергает. Но не болит. Мне повезло. Как обычно, чуть выше, чуть ниже… А так только крови много потеряла. И еще примерно месяц больничного приобрела.

Ну вот и замечательно. За этот месяц я как раз немного приду в себя.

Смотрю в окно на знакомые, миллион раз объезженные улицы города. Капли на стекле. Дождь. Ну конечно же, куда без него?

Возле дома Вася со всеми предосторожностями вынимает меня из машины и сопровождает к квартире.

А потом просто уходит. Даже не передав привет от своего хозяина.

Я не знаю, радоваться этому, или огорчаться.

В квартире я привычно смотрю на себя в огромное старинное зеркало в резной массивной раме.

Ну что, Олька, живем дальше?

Хмурая женщина, с первой сединой в темных растрепанных волосах и уже, наверно, навсегда укоренившейся складкой между бровей, кивает.

Живем.

Я захожу в комнату.

И понимаю. Что нет.

Не живем. Никак не живем.

Потому что на столе, в привычной прабабушкиной вазе стоят ромашки. Большие, белоголовые, с желтыми сердцевинками.

Они свежие. Видно, что стоят здесь совсем недавно.

То есть, он все время держит руку на пульсе.

И Игнат ему сразу сообщил о том, что я хочу покинуть клинику.

Сухого, наверно, даже в городе нет.

Но ощущение, что он здесь, рядом.

Я даже оглядываюсь невольно на дверь спальни.