Я не буду продавать квартиру. Ни при каких условиях.

Они переглядываются. Лениво так, насмешливо. Словно прикидывают, что со мной сотворить.

Я делаю маленький шажок к телефону.

Успею? Нет?

— Давай так, коза, — неожиданно вступает в разговор тот, что пониже ростом, и я вздрагиваю. Пустой у него голос. Мертвый. — Ты думаешь до завтра. А потом соглашаешься. Неохота с тобой… Ну ты поняла, да?

— Нет.

— Ну, значит, завтра поймешь. Подумай все же. Мы придем с утра. И да, цена уже будет другая, раз ты такая борзая.

Они молча проходят мимо меня, так и замершей на месте с судорожно сжатым в кулаке воротом кофты.

Уходят? Они уходят?

Не успеваю я облегченно выдохнуть, как высокий останавливается возле меня, бесцеремонно хватает за подбородок, поднимает:

— Ниче так… — переглядывается с приятелем, — давай, ты завтра не согласишься? И тогда я тебя на счетчик поставлю. Будешь каждый день натурой расплачиваться. А то дерзкая очень.

Я резко дергаю подбородок, вырываясь и с трудом сдерживая желание ударить по мерзкой роже.

Понимаю, что он только этого и ждет. Готов к этому.

Поэтому просто смотрю. Зло и надменно. Я надеюсь, что это так. Я надеюсь, что во мне хоть что-то осталось от моих предков, которые таких тварей даже на порог не пускали. И не боялись. И хоть я пустила и боюсь, но все же…

Он хмыкает, возвращает руку, проводит большим пальцем по нижней губе. И это мерзко. До тошноты.

Но я терплю. Чтоб не провоцировать.

И меня вознаграждают.

Уходят.

Я какое-то время неверяще смотрю на дверь. А потом сначала бросаюсь запирать ее на все замки и только после этого бегу к телефону.

Но разговор с милицией ничего не дает. Мои бессвязные объяснения о том, что приходили, угрожали и вообще, разбиваются о привычное равнодушие. Я жива? Жива. Вреда не причинили? Нет. Вот когда причинят, тогда и обращайтесь.

Я кладу трубку и начинаю в панике ходить из угла в угол в поисках выхода из ситуации.

Я слышала, конечно слышала, знаю о таких историях и отдаю себе отчет, что меня пока что очень вежливо предупредили. Очень вежливо.

Газеты рассказывают совершенно страшные вещи про хозяев таких квартир, попросту пропавших без вести… Хотя не факт, что и со мной так же не будет. Кто им помешает забрать у меня деньги после подписания документов? А меня саму… И это еще будет легкий вариант, если просто убьют. А, судя по мерзкому интересу в глазах высокого, меня не просто убьют. Поиграют сначала.

Становится так страшно, так жутко!

В первую очередь, от собственной беззащитности.

Я внезапно отчетливо понимаю, что совсем одна, что никто обо мне не будет переживать, беспокоиться. Родных не осталось. Работа и дом — вот все, что у меня есть! Даже друзей не нажила как-то. Всегда была тихая, скромная, хорошо и много училась. Последние годы провела у постели бабушки.