И потому здание стоит, люди работают, и у меня есть повод приезжать сюда. Слишком часто для этого города. Непозволительно часто для бизнеса.

И охерительно редко для меня самого. Так редко, что в промежутках сводит зубы, словно от наркотической зависимости. Так редко, что хочется все бросить и улететь. Просто так. К ней.

Как когда-то.

Тупо забить на дела, на партнеров, на подчинённых… На все.

Но тот шалый мужик, имя которого она однажды обозвала литературным, мог себе это позволить. Он вообще много чего мог себе позволить, счастливчик. Идиот.

А херр Троскен, владелец, мать его, заводов, газет, пароходов, не может.

Каждый день этого гребанного херра расписан по минутам. И каждая эта минута стоит бешеных бабок.

Слышишь, Шипучка острая моя, ты стоишь бешеных бабок. Хотя нет, нихера не так.

Ты стоишь всего моего гребанного мира.

Который я готов уронить перед тобой. И уронил бы. Если б точно не знал, насколько тебе похер на меня. На мой гребанный мир. На мой гребанный бизнес.

И на меня.

И что ты никогда, вот просто никогда не примешь от меня даже гребанной ромашки.

Когда-то принимала. Ромашки. И розы. И пионы. Тогда их было не достать. Но шальной мужик, которому Шипучка здорово ударила в голову, находил. И таскал охапками. А она принимала. Смеялась, удивлялась.

И глаза ее, хитрые, такие понимающие, такие невозможные глаза, блестели счастливо. И это делало счастливым тебя, тупой ты идиот. И это было единственное счастливое твое время. За всю твою гребанную жизнь.

Ее квартира с окнами на Неву. Белая ночь, когда видно каждую веснушку на милом носике. Ее глаза. Ее смех. Ее руки, пахнущие медикаментами. И острое, невыносимое счастье.

Которое ты, мудак, прое*л.

Просто потому, что был уверен, что это не конец, что еще все будет.

А оказалось, что конец.

И больше ничего не было.

Я иду в душ, потом возвращается с докладом Вася.

Она доехала. Она дома.

Час с тренером в зале.

Хоть и не спал сегодня совершенно, но тело полно энергии. С ней так всегда. После нее так всегда.

Короткие переговоры по видеосвязи. Пистон московскому офису. Они в отсутствие Ремнева расслабили булки. Олег гоняет по Дальнему. Уже месяц. И ничего пока что утешительного. Сложный регион. Но очень перспективный. Особенно с этой программой. Есть, что взять.

Мысли о работе привычно увлекают.

Отвлекают."

"Уносят горечь, которая всегда возникает после встреч с ней, на задний план.

Я работаю.

Я держу на плаву империю, которую создавал для нее и для наших будущих детей.

И которая теперь не нужна ей. И вообще ничего нет больше нашего. И давно. Очень давно.

Но я все равно работаю, бултыхаюсь, как лягушка в сливках.

И надеюсь, что сумею взбить масло.

И не подохнуть.

Без нее.

Москва встречает смогом.

Сука, как они тут живут? Невыносимо же.