А я-то надеялся явиться в столовую раньше него и, пользуясь тем, что завтракать мы должны были за одним столом, слопать все выпечки и закуски, которые поставят на стол для Джонсона. А что касается моего секретаря, я предложил бы Кацу позавтракать моей перловой кашкой. Вот же чёрт, опять придётся давиться пресным дерьмом. Я чуть не сплюнул на паркет, но удержался и обречённо поплёлся к столу, где уже стояла ненавистная тарелка с бледно-серой бурдой."

"Если сравнивать моё настроение после сегодняшнего завтрака со вчерашним, то это были небо и земля, хотя пища была похожая, и поглощал я её с таким же отвращением.

Только тогда я завтракал в одиночестве, а сегодня в компании Каца. И естественно, всё внимание было сосредоточено на его рассказе о вчерашней поездке, а не на собственных ощущениях от проглоченной мерзкой субстанции. К тому же мне удалось слямзить чашку кофе, поданную Джонсону. Кац был не в обиде, что я выпил его кофе, парень был не промах и тут же крикнул обслуживающей нас женщине, что он желает большую чашку божественного напитка. А когда Кацу её принесли, он повернулся ко мне и ехидно улыбнулся. Да… поменяв тело, Кац свою натуру не изменил – лишившись чего-нибудь, он возмещал это в тройном размере. Чашка кофе, которую ему принесли, была раза в три больше, чем та, которую я выпил. Вот когда он осваивал эту порцию кофе, а я слабо заваренный чай, мы начали намечать, что мне говорить на этом особом совещании – какую линию поведения там избрать. Решили, что Михаил Александрович должен вести себя скромно и во всём соглашаться с великим князем Николаем Николаевичем. Наталья меня уже просветила, что тот не терпит возражений, и вообще он мелочный и мстительный тип. Не любила она его.

На совещание, которое должно было проходить в одном из залов Зимнего дворца, мы прибыли, как истинные джентльмены, без одной минуты девять. Но само заседание началось минут через пятнадцать. Народ-то весь собрался, но великие князья (то есть я и Николай Николаевич) изволили беседовать друг с другом. Разговор вёл, так сказать, мой дядя. Касался он в основном положения на фронте, и не на нашем, а на западном. Из разговора у меня сложилось впечатление, что великий князь Николай Николаевич был более французом, чем русским.

Потому что он мог пожертвовать русскими войсками совершенно свободно, только с той целью, чтобы помочь французам и англичанам. Я, конечно, соглашался со всеми его идеями и сделал несколько тонких комплиментов о его стратегических способностях. И выразил недоумение тем, что такого выдающегося военачальника сняли с поста главнокомандующего. Все слова восхищения и несогласие с решением Николая II я содрал с мнения Родзянко, которое он высказал во время нашей недавней встречи.