На мой мозг коньяк действует лучше, чем твой лёд. Кстати, ты как главный финансист этого банкета должен знать, каким коньяком будут лечить больной зуб Михаила Второго.

– Каким, каким – самым лучшим из Бадаевских подвалов. Мы с тобой такой даже и не пробовали. Как мне доложил Бунин – ответственный за этот сабантуй, с Бадаевских складов привезли дюжину бутылок сорокалетнего «Мартеля» для самых почётных гостей. Вот и будем лечить твой зуб этим коньяком.

Кац на секунду примолк, обдумывая какую-то мысль, а потом выдал своё очередное откровение, связанное с человеческим организмом:"

"– Михась, на всякий случай будь осторожней с этим пойлом.

Чёрт знает, что можно ожидать от этого коньяка. Всё-таки сорок лет – это не шуточки, и мы таких выдержанных напитков не пробовали. Конечно, за такой срок сивушные масла должны исчезнуть, но кто его знает, что за это время могло в этом «Мартеле» появиться. Так что если так получится, что ты перепил до головокружения, то положи руку на что-нибудь устойчивое. Часть внутреннего уха, которая отвечает за равновесие – купула, – плавает в жидкости, которая имеет ту же плотность, что и кровь. Алкоголь разбавляет кровь в купуле, она становится менее плотной и поднимается, «одурачивая» мозг. Тактильные ощущения руки дают ему другое впечатление, и мир встаёт на своё место. Причём ощущения именно от руки: впечатления от того, что ногами ты стоишь на твёрдой поверхности, недостаточно.

Наверное, Кац и дальше бы рассуждал о периферийных нервных окончаниях и как, воздействуя на них, можно обмануть мозг, но протиснувшись между Максимом и Силиным, к нам подошел барон Штакельберг. Он весьма почтительно, обращаясь ко мне, произнёс:

– Ваше величество, извините, что прерываю вашу беседу с господином Джонсоном, но уже всё готово, и в Николаевском зале вас с нетерпением ожидают.

Хотя у меня уже практически прошло самовнушение делать всё, что предлагает барон Штакельберг, но эти слова совпали и с моим желанием. Глядишь, на этом банкете ещё раз удастся переговорить с понравившейся мне дамой. По протоколу обер-церемониймейстера никаких танцев, в которых я должен был принять участие, не предвиделось. В связи с отсутствием императрицы этот пункт был исключён из программы праздника.

А значит, не получится пригласить понравившуюся мне милашку на тур вальса, но, глядишь, всё-таки удастся хотя бы на минуту остаться с этой дамой наедине. А уж там я, как истинный фронтовик, не оплошаю и приглашу эту даму на собеседование в Гатчину – допустим, по поводу помощи бедным сиротам. А то, что у неё есть муж, это, может быть, и хорошо, тем более такой прохиндей. Вон как быстро свинтил, чтобы не мешать своей жене любезничать с новым императором.