Я-то так особо не вдаюсь в подробности, и стараюсь с этой темой не пересекаться, но благодаря некоторым бестолочам, пришлось немножко… – выразительно глянул на меня.

Я прижухла. Зашибись. Откуда же я могла знать, что всё так серьёзно?

– Так вот, сейчас у них что-то вроде передела происходит, хотя нет… скорее – реорганизация. Мошенниками один заведует, попрошайками – другой, проститутками – третий, вымогателями – четвёртый. Бог его знает, зачем такие сложности, но факт в том, что крыша одна.

Я уже просто охреневала. Привычный мир разваливался.

– То есть это всё…

– Угу.

Одна контора. И если ты думаешь, что мне твоих хороших знакомых тогда просто так выдали, то ты сильно ошибаешься. Просто так вообще ничего не делается, ясно? У всего есть своя цена.

– И… чем ты расплатился?

– А вот это тебя точно не касается! Тебя касается только одно – делать что говорят. Слушать внимательно и думать головой, а не задницей. Угу? А заднице твоей я, если что, могу и получше применение найти, – потянулся рукой под халат, но мне было не до этого.

– Подожди! – удержала его ладонь, слегка отодвинулась. – И что, вот если эта девчонка сейчас в их банде, то всё, ничего уже не сделать?

– Ну… – он пожал плечами.

 – А толку? Сегодня одна, завтра другая. Кроме того, ну заберут её менты, отправят в детский дом. Думаешь, там лучше?

– Да уж наверняка!

– Ну да! Почему же они тогда бегут оттуда, предпочитая быть попрошайками?

– Серьёзно?

Он невесело усмехнулся:

– Детские дома – это кузница кадров для панели, и они всего лишь официальное звено той же самой мафии. Как и инспекции по делам несовершеннолетних, и детские колонии. Причём, перетирают одинаково и девчонок, и пацанов – извращенцев-то на всех хватает.

И если до пяти лет есть какой-то шанс, что усыновят, то после… – скептически причмокнул, – если только чудо.

– Ты так спокойно об этом говоришь…

– Трезво, Люд. Что можно сделать, если гниль ползёт сверху? Только отрубить бошку. А как это сделать, если ты всего лишь мозоль на мизинце ноги? – Посмотрел на меня, развёл руками. – А всё остальное: жалобы в администрацию, вызовы ментов, привлечение прессы – это война с ветряными мельницами. Читала Дон Кихота, надеюсь?

– Естественно… Подожди, какой, нафиг, Дон Кихот?! Ты что, хочешь сказать, что вообще всё бесполезно? Зашибись.

И как жить?

– По совести.

– Ага… А как по совести, если она говорит, что пока эта девчонка там, на улице – я сволочь? Потому что вообще, ну вообще ничего не делаю! Даже не пытаюсь!

– И я надеюсь, что и не попытаешься, да? – голос его стал угрожающе строг. – Я сейчас серьёзно! Не ввязывайся! Узнаю, выпорю нахрен, поняла?

Он не шутил и не запугивал. Говорил, как есть, и от этого становилось жутко. И не только за себя.