Я такую сумму буду два месяца оплачивать, если не больше. Очухалась я совсем не от подсчетов возможного ущерба, а от света в конце тоннеля.

— Эбонит твою мать, — пробурчала себе под нос, совершенно не соображая, что делать. Метнулась вперед, к месту остановки первого вагона, но поняла, что не добегу.

— Дура! Ляг! — слышу голос Юсупова. Мама, мамочки, что делать?! Точно, с дальнего края рельс есть место. Там до меня поезд не дотронется.

— Придурочная! — слышу сквозь крики людей голос Егора.

А в следующий момент ловлю взглядом, как Юсупов прыгает ко мне.

— Ложись, бестолочь! — хватает меня за руку и со всей силы валит головой к поезду, аккурат на середину между рельс. Придурок! Пытаюсь встать, но он тут же меня одергивает.

— Мне нужно забрать коробку! Там жизненно-важные вещи.

— Прижмись и не двигайся, иначе умрешь. Дура, — это были последние слова перед тем, как он лег передо мной в точно такой же позе.

Боже, какая нелепая смерть. И что подумает бабушка, увидев, что тело ее внучки усыпано резиновыми членами или еще более пошлой хренью? Пипец. Последнее, что я увидела, когда над нами проехал поезд — искры. Вот и фейерверк в твою честь, Лилечка….

Глава 4

Пытаюсь пошевелиться, но не получается. Я совершенно не чувствую тела, равно как и языка. Он онемел. Мамочки, меня парализовало? Капец. Худшее, что может быть — стать овощем. Более того, я еще похоже и ослепла. Какая проза жизни, моя соседка по квартире незрячая, теперь и я буду вместе с ней на пару. Хотя, у нее дела обстоят, несомненно, лучше, учитывая, что у Даши имеются все конечности. И только настойчивый звук каких-то щелчков рядом с остатками моего наверняка изуродованного лица, говорит о том, что я все-таки жива, равно как и мой мозг. Я же думаю им! Щелчки повторяются снова и снова. Сама не поняла, как перед глазами появилась картинка. Четкая. О Боже, я не слепая! Мои глаза были просто закрыты. Хотя бы не слепая! И звуки — это самые что ни есть щелчки пальцев перед моими глазами. Я не сразу соображаю, что передо мной Юсупов. И щелкает, равно как и водит пальцами именно он.

— Синичкина, прием, — хлопает по щеке. Черт возьми, я это ощущаю! — Ты меня слышишь? — смотрю на его гладко выбритую морду и хочется двинуть ему со всей силы. Сукин сын, из-за него я осталась инвалидом. — Скажи хоть что-нибудь.

Язык — паскуда не слушается. И только спустя фиг знает сколько времени я наконец выдавливаю из себя.

— Филипок.

— Понятно, — закатывает глаза. — Жива и здорова.

— Вы Филипп? — перевожу взгляд на рядом стоящую тетку в типичной для метрополитена форме, задавшую вопрос, по всей видимости, Егору. Мамочки, да тут оказывается дофига людей вокруг нас. И я лежу на гранитной скамейке. У меня ничего не оторвано! Руки и ноги целы. Ну хоть красивой осталась и на том спасибо.