Самому старшему за сорок, младшие еще не достигли совершеннолетия. На шеях у некоторых наколот медведь, у некоторых медведь на руках, у кого-то вообще нет татуировок. У кого-то хорошая работа, у кого-то плохая, кто-то вообще не работает. У некоторых семьи, дети, кто-то выплачивает проценты по кредитам и путешествует, кто-то живет один и никогда не уезжал из Бьорнстада. Потому-то полиции так трудно идентифицировать их как Группировку: в них есть нечто общее, только когда они вместе. Стоит им отойти друг от друга на метр, и каждый – сам по себе.

А что такое клуб? Если вы спросите, они ответят – он их.

Он принадлежит им, а не хрычам, что приходят на матчи в пиджаках, не спонсорам, не правлению, не генеральному и не спортивному директорам. Все эти люди заменимы. Один сезон – и на их место придут другие, но клуб останется, и Группировка тоже. Те, кого нет, и, те, кто останется навсегда.

Они не всегда опасны. Дерутся редко – если нет матча и поблизости не видно болельщиков противника. Однако время от времени напоминают, чей это клуб. И что будет, если его существование окажется под угрозой.

Рамона стояла в баре.

За ее столиком сидели мужчины в черных куртках. Заботливее их нет никого, они приносят ей продукты и меняют лампочки в квартире, прежде чем она успевает их об этом попросить. Но когда она однажды поинтересовалась, за что они так ненавидят Петера, их взгляды потемнели и один из них сказал: «Этому уроду хоккей достался даром. Ему никогда не нужно было бороться. Поэтому он боится, бегает у спонсоров на поводке, думает об их сраных брендах, а не о том, что лучше для клуба. Все знают, что он вырос на стоячих местах, но, когда спонсоры хотят вытурить нас оттуда и заменить стоячие секторы креслами для толстожопой публики, он не смеет и вякнуть. Все знают, что он любит Суне, как родного отца, и не хочет, чтобы Давид брал основную команду, но он и рта не раскроет, чтобы его защитить. И это называется мужик? Как мы можем позволить ему быть спортивным директором нашего клуба?»

Рамона тогда пристально посмотрела на них и прошипела: «А сами-то хороши. Есть в городе хоть кто-нибудь, кто посмеет пойти против вас? По-вашему, это значит, что вы всегда правы?»

Они замолчали. И Рамона вполне могла бы почувствовать гордость.

Если бы в маленькое, выходящее на улицу окошко не заметила Петера. Тот шел медленно, будто сам не зная куда. В руке – пакет с продуктами. Неуверенно остановился, заглянул в окно."

"Рамона вполне могла пригласить его зайти. Угостить кофе. Это же так просто. Но она посмотрела по сторонам, на мужчин за столом. Пригласить Петера было просто, но именно сейчас, именно в этом городе гораздо проще этого не делать.

Какого размера мир, когда тебе двенадцать? Одновременно бескраен и ничтожно мал.