– Я просто хочу… прошу тебя, Петер… правление просто пытается подойти к этому… ответственно…

Брови Петера вздрагивают – единственное физическое проявление невыносимой огненной стихии, сжигающей его изнутри.

– Ответственно? Позволь, я угадаю. Правление хотело бы, чтобы мы решили это «между собой», без лишнего шума? Чтобы не привлекали полицию и СМИ, а просто «посмотрели друг другу в глаза и все обсудили»? Примерно это тебе говорили сегодня по телефону? Но мою дочь ИЗНАСИЛОВАЛИ! Как можно решить такое МЕЖДУ СОБОЙ?!

Петер подхватил свои коробки и вышел в коридор. Директор пропустил его, потом откашлялся и сказал:

– В этом деле нет доказательств.

Слово одной стороны против слова другой, Петер. Я… мы обязаны в первую очередь думать о клубе. Ты как никто другой должен понимать это. Клуб не может высказывать свое мнение…

Петер ответил, не оборачиваясь:

– Клуб уже высказал свое мнение. Только что.

Коробки он уложил в багажник, но машину оставил на парковке. И медленно пошел через город, сам не зная куда."

"Директор школы едва успел повесить трубку, как снова раздался звонок. Звонок за звонком, родитель за родителем.

Что они хотят услышать? Чего они ждут? Это полицейское расследование, пусть этим занимается суд, а лично с него и школы довольно. Мать девочки – адвокат, отец мальчика – один из самых могущественных людей в городе, слова истца против слов ответчика. Кто встанет между ними? Едва ли это задача школы. Так что директор повторял одно и то же, раз за разом, всем, с кем говорил:

– Пожалуйста, не превращайте это в политику. Что бы вы ни затевали, политика тут ни при чем!

Хорошо иметь брата в охранном предприятии – благодаря частым ложным вызовам по ночам Жанетт кое-что узнала об архитектурных особенностях школьного здания.

Например, что на последнем этаже есть закуток с лестницей, через которую трубочисты выходят на крышу. Там, за вентиляционной шахтой прямо над столовой, учитель может выкурить сигаретку, не рискуя нарваться ни на директора, ни на учеников. В некоторые дни иметь такое прибежище особенно важно.

Оттуда Жанетт и заметила Беньи. Сразу после обеда он прошел через школьный двор. Остальные игроки из команды юниоров прогуливали уроки, чтобы быть рядом с Кевином, а раз Беньи добровольно остался здесь, значит, он хочет не того, чего хотят другие.

Ана сидела одна в классе, где все говорили только о Мае и Кевине. Мая сидела одна в другом классе, где вообще никто не разговаривал. Она видела, как одноклассники перекидываются записками, видела, как они тайком возят пальцем по телефону под партой.

Такой Мая останется для них навсегда: в лучшем случае девчонкой, которую изнасиловали, в худшем – девчонкой, которая солгала. Они никогда не позволят ей стать кем-то другим.