– Мы не знаем, что произошло, милая. Никто не знает, что произошло. Мы не можем в это вмешиваться.

Анн-Катрин кивнула. Конечно, они не могут вмешиваться. У каждой истории есть две стороны. Надо услышать версию Кевина. Анн-Катрин искренне пыталась себя в этом убедить. Свидетели – все боги, и небеса, и пречистые девы, – она правда пыталась.

Ана стояла, от стыда закрыв руками лицо, потрясенная Мая сидела в постели, обломки ноута валялись на полу. Вошла Мира, взяла девочек за руки.

– Ана, ты знаешь, как я тебя люблю. Как родную.

Ана вытерла лицо; крупные капли сорвались с кончика носа на пол.

Мира поцеловала ее в макушку.

– Но ты должна ненадолго пойти домой, Ана. Нам надо… побыть одним.

Мая хотела бы возразить – ради подруги, но она слишком устала. Когда входная дверь закрылась, Мая легла и снова заснула. Спала, и спала, и спала.

Петер поцеловал на прощание лучшую подругу дочери. В соседних домах было темно, но он чувствовал взгляды из окон. Когда Ана вышла, ему так хотелось что-нибудь ей сказать, быть мудрым родителем, который умеет утешить, подбодрить и помочь. Но он не нашел слов.

– Все будет хорошо, Ана, – ничего лучше он придумать не смог.

Ана плотно запахнула куртку и опустила шапку на глаза, стараясь всем видом показать, будто верит его словам, – ради него. Но она не умела обманывать. Петер видел: девочку трясет от немого гнева, и снова вспомнил, как несколько лет назад Мира и Мая поссорились, у дочери тогда была одна из первых настоящих подростковых истерик, и Мира сидела, раздавленная, на кухне и всхлипывала: «Она меня ненавидит. Моя родная дочь ненавидит меня». Петер крепко обнял жену и прошептал: «Твоя дочь восхищается тобой, ты ей нужна.

Если не веришь, посмотри на Ану. Из всех, кого Мая могла бы выбрать в лучшие друзья, она выбрала точь-в-точь такую, как ты. У кого все чувства написаны на лбу». Петеру хотелось выйти из машины и обнять Ану, сказать ей, что бояться нечего, но он так не сумел. И слишком боялся ее обмануть.

Машина уехала, Ана тихо зашла в дом и разбудила собак. Увела их в лес, как можно глубже. Села, уткнув лицо в их шерсть, и отчаянно, безутешно зарыдала.

Они дышали ей в шею, лизали уши, тыкались носами. Непонятно, как некоторые могут предпочитать животным людей?

В доме Овичей в эту ночь ни одна кровать не пустовала.

Дети Габи спали у дяди в комнате, Адри и Катя – у мамы, мама на диване. Дочери уверяли, что могут лечь в гостиной, но мама отчитала их, и они не посмели ей перечить. Когда рано утром Габи и Беньи вернулись из больницы, мать с сестрами уставились на костыли и загипсованную ногу, а потом бросились ему на шею, крича, что он хочет их смерти, и что он – вся их жизнь, и что они любят его, и что он – осел.

Он лег на полу у кровати, рядом с племянниками.