Дело шло к марту, Мая брела в темноте по обочине, снег облеплял ноги, горячие слезы стекали по щекам, но, падая с подбородка, превращались в крошечные льдинки. «В этом городе, Мая, жить нельзя, здесь можно только выживать», – говорила мама. Только теперь она по-настоящему поняла, что имелось в виду.

Мая плотнее закуталась в куртку – как та на ней оказалась, она не помнила. Блузка была порвана, шею и запястья покрыли продолговатые синяки. За спиной послышался голос Амата, но она не остановилась. Тот задыхаясь ковылял по снегу, пока не упал на колени.

Пьяный и раздавленный, он выкрикивал ее имя. Наконец она обернулась и, сжав кулаки, уставилась на него. Слезы лились из глаз от обиды и ярости.

– Что случилось? – спросил Амат.

– Что, сам не видел, мать твою!

– Мы должны… ты должна…

– Что? Что я должна, Амат? Какого хрена я теперь всем должна?

– Рассказать кому-нибудь… полиции… или кому-то еще, ты должна…

– Это уже не важно, Амат. Какая разница, что я скажу, мне все равно никто не поверит.

– Почему?

Она провела по глазам варежкой, на которой сразу же отпечаталась размазанная тушь для ресниц.

По щекам Амата лились слезы. Им было пятнадцать лет, и в один-единственный вечер их мир треснул по швам. Мимо проехал одинокий автомобиль, взгляд Маи вспыхнул в лучах фар, а когда он погас, вместе с ним навсегда погасло что-то у Маи внутри.

– Потому что это гребаный городок хоккеистов, – прошептала она.

Она ушла, а Амат так и остался стоять на коленях в снегу. Последнее, что он увидел перед тем, как она скрылась во мраке, – ее силуэт на фоне таблички «Добро пожаловать в Бьорнстад».

Ана толкнула дверь в дом, и та бесшумно скользнула на смазанных петлях. Отец спал, мать с ними больше не жила. Ана прошла через кухню в чулан, навстречу бросились охотничьи собаки с холодными носами и горячим сердцем. Она сделала то же, что бесчисленное количество раз делала в детстве, когда в доме пахло перегаром и родители друг на друга орали, – ушла спать к собакам. Они никогда не причиняли ей зла.

Тем, кто не жил в краях, где холод и мрак всегда в порядке вещей, а все остальное лишь приятное исключение, трудно понять, как такое возможно – найти человека, погибшего от обморожения, в распахнутой куртке, а иногда и попросту голого.

На самом деле, когда тело остывает, кровеносные сосуды сжимаются и тело изо всех сил старается не пускать кровь в замерзшие конечности, чтобы она не охлаждалась по пути к сердцу. Это похоже на хоккейную команду, в которой удалили игрока и ей приходится играть в меньшинстве: надо беречь ресурсы, защищать сердце, мозг, легкие.