Ясные глаза Люсиль яростно сверкнули, она вскинула подбородок и выдохнула:

– Пастор, вы намекаете на то, что я пекусь о материальных благах больше, чем о спасении души своей?

– А чем плохо печься о материальных благах? – задумчиво произнес волхв и, не дожидаясь ответа от торговца и Люсиль, полез в кибитку.

Торговец учтиво отодвинулся, пропуская громадного человека с огненными волосами внутрь, на Олега смотрит недоверчиво, с опаской и уважением. Спутники называют его пастором, но по виду больше похож на великана из дремучей чащобы. Такой пальцем переломит, сожрет и не заметит. Да и вдвоем десятерых разбойников раскидали.

Люсиль продолжала наступать.

– Вы, пастор, обвинения мне говорите.

– Да что ж я такого сказал? – удивился Олег.

– Важно не что, а как, – многозначительно ответила Люсиль и подняла тонкий подбородок. – Вы ругаете меня охотницей до материальных благ одним своим тоном и взглядом. А сами, тем временем, залезли в кибитку и удобно расположились в ней. Вот.

Олег по-отечески вздохнул и покачал головой. Девушка молода, красива, в ее сердце пламя, а душа требует борьбы и справедливости. Вот оно, веяние новых времен, когда женщина начинает потихоньку высовывать нос из Средневековых догматов. Прежде каждый занимал свое место, потом случилась такая мешанина, что еще долго расхлебывать.

– Материальный – от слова мать, – проговорил он, вытаскивая из заплечного мешка узелки с травами. – Означает «рождающая жизнь».

Аккуратные брови Люсиль сдвинулись, красивый лобик наморщился в попытке осознать услышанное. Савмак тоже залез в кибитку и бросил перед торговцем мешок с его выручкой с ярмарки, которую нашел у разбойников. Тот охнул и кинулся обнимать ратника, благодаря его и спутников на все лады. Он беспрекословно согласился довезти их до города. Разговор Олега и Люсиль ратник слышал, он проговорил с неуверенностью в голосе:

– Жизнь дает Всевышний.

Олег кивнул и сказал:

– Ты определись, в какого из всевышних ты веришь.

– Во всех! – пылко заявил ратник."

"– Вот и молодец, – согласился Олег. – Всевышний дает. А женщина выпускает на этот свет, плотный и осязаемый. Кому, как не ей печься о материальном.

Люсиль обиделась.

– По-вашему, пастор, я больше ни на что не гожусь? – сказала она и надула губы. – Вы, значит, в дорогу, смотреть новые страны, спасать мир. А я? Выпускать какой-то там свет?

Пока Олег набирал побольше воздуха, чтобы ответить мягко, но понятно, лицо Савмака просияло, а губы растянулись в радостной улыбке, словно ему подарили целый табун чистокровных породистых лошадей. Ратник произнес на выдохе:

– Я понял! Мужчина великий воин и первооткрыватель. Он всегда в пути. А женщина его факел и огонь, она этот путь освещает.

Все трое обернулись на Савмака молча.