Теперь мы были на равных. Он стоял напротив, в нескольких шагах, и его бич как хищная рептилия извивался на земле. Поднял руку, замахиваясь, но удара не последовало. Откуда-то издалека и в то же время совсем близко повеяло теплом. Словно мимо пролетела одна из аур – нимф дуновений – и коснулась меня мягким, легчайшим крылом, нежно погладив по щеке. Эйсон же дернулся, как от пощечины. Я услышал его тихий, злобный рык, наполненный болью. Хэл осветила первый жертвенник.

– Молодец девочка, – сказал я тихо, хотя знал, что она меня не услышит.

Возница бросился на меня. Мне пришлось пригнуться, кнут просвистел над головой, срезав прядь волос. Я выпрямился и хлестнул в ответ, он подставил руку, копируя мою недавнюю защиту, но не так успешно, полоса дыма срезала рукав балахона и оставила красную полосу на его коже. Эйсон отшатнулся, из-под капюшона послышалось шипение боли.

Мы стали кружить друг напротив друга, примеряясь и оценивая… Наконец бич возницы метнулся к моим ногам, я подпрыгнул и стегнул по кожаной петле до того, как она успела отползти. Обрубленный кусок забился у моих сапог, пытаясь напоследок обвиться вокруг лодыжки, и растянулся на земле дохлой змеей.

Мой кнут из бледного тумана устремился к Эйсону, но не догнал его. Он уклонился с нечеловеческой ловкостью. Обратное сальто с места, я увидел, как блеснули набойки-подковы на его каблуках, увернулся от очередного удара, и меня окутал новый поток тепла.

Зажегся второй жертвенник. Мне показалось, будто тучи над городом разошлись на миг, в неровном разрыве мелькнул яркий луч.

Он меня и ослепил. Но лицо обожгло не солнцем. Кожаный бич, хлестнув, прошелся наискось через лоб и левую щеку, к счастью не задев глаз. Боль была вполне реальной и порядком меня разозлила.

Моя плеть взвилась в воздух и со свистом рухнула на противника, потом еще раз, и еще. Мощь ониров, подкрепленная собственной яростью, не давала иссякнуть силам.

Эйсон уклонялся и нападал сам. Но в его движениях больше не было снисходительной самоуверенности высшего существа. Он сражался с отчаянием и гневом, почти не обращая внимания на кровь, выступающую на его теле от ран, нанесенных мной.

Стало светлее, я мельком увидел, как Мгла, подступившая к краю города, начала бледнеть, в ней наметились контуры каких-то зданий. Маяки больше не висели в пустоте, вокруг них робко зазеленели полянки чахлой травы – и тонкие тропинки тянулись к площади. Краем глаза я заметил новую вспышку, затем еще одну. Я уже не считал их.

Возница тяжело дышал, я смотрел, как часто и неровно вздымается его грудь под складками балахона, рука с кнутовищем дрожит.

Ночная темнота рассеивалась. Вставало солнце, заливая все вокруг радостным утренним светом.