– Полиция! – крикнул кто-то из накленгов, и вся компания, забыв про нас, начала быстрое отступление."

"Кто мог двигаться, подхватили своих павших собратьев и поволокли прочь. Хромая, ругаясь и мстительно оглядываясь, словно стараясь запомнить наши лица.

– Айсонтин! – выплюнул бритоголовый, тыча в мою сторону пальцем.

В другое время он получил бы за оскорбление оплеуху, и не одну, но не сейчас…

– Сон рушится! – крикнул светловолосый юноша.

Кеута прыгнула вперед и ухватила одного из бритоголовых накленгов за шею сзади, сжала так, что тот захрипел.

Нас снова швырнуло в очередной обрывок баннгокского приключения.

…Мы стояли неподалеку от набережной. В темном парке. Я попытался вспомнить, видел ли такой в реальности, и не мог.

Нас было пятеро, включая пленного. Придушенный Кеутой, тот лежал на земле и не шевелился.

– Туан, ты как? – спросила девушка.

Парень молча кивнул, неловкими пальцами вытащил из кармана платок и перетянул запястье.

– Могла бы и помочь, – сказал я Хэлене зло. Она заморгала, недоумевающе глядя на меня.

– Не надо, – остановила меня Кеута, примирительно касаясь моего предплечья.

 – Она растерялась. С каждым может случиться. Мы тоже не сразу научились контролировать себя в снах. Тем более таких.

– Прости, – пробормотала ученица.

– Ничего, – ответил я после короткой паузы, во время которой сумел успешно загасить гнев. – Это не твоя вина.

Двух-, нет, трехуровневое признание. Для большинства окружающих оно означало: «Я не должен строго судить человека, попавшего в смертельную ловушку». Хэл услышала иное: «Ты только учишься, для тебя это сложно». А на самом деле я признавал, что не могу осуждать дэймоса, который подсознательно желает видеть страдание.

Сам такой. Или был таким. Мне нужно строже следить за ней. И ей придется ответить за свои промахи чуть позже.

Туан наклонился над накленгом и прижал пальцем какую-то точку на его шее.

Тот немедленно пришел в себя, задергался, но парень не отпускал его, пристально вглядываясь в лицо, и принялся задавать вопросы. Очень быстро. Я почти не понимал, что говорит один и отвечает другой. Это была какая-то мешанина тайского сленга и южного диалекта. Когда пленный огрызался со злостью, Туан сильнее прижимал его шею, и тому приходилось продолжать говорить.

– Почему они в черных очках ночью? – тихо спросила меня Хэл.

– Помнишь, я говорил о самообуздании, сокрытии своего внутреннего мира. Они закрывают глаза для того, чтобы никто не мог заглянуть им в душу. Отгораживаются таким образом от остальных людей.

– Твоя ученица? – кивнула на девушку Кеута.

– Да.

Теперь я лучше смог рассмотреть сновидящую. Она двигалась легко и плавно, но в то же время в ней чувствовалась решительность и сдержанная сила.