А я – я даже помыслить не мог о том, что потеряю ее.

Настолько она стала родной и любимой, настолько глубоко укоренилась в уме, душе, сердце, что я даже не совсем представлял, как занимаюсь службой, другими делами…

Все мысли были только о ней, каждую минуту, постоянно, всегда.

Быть рядом с Макси, любить Макси, оберегать Макси, заботиться о Макси, радовать Макси, наслаждаться Макси, касаться Макси, смотреть на Макси, думать о Макси…

Если раньше я просто вожделел ее и ее тело, то сейчас даже не мог себе представить, на какие высоты меня это унесет, когда жена снизойдет до близости.

А она снизойдет – я видел это в ее глазах, зеленых, как два чистых изумруда.

Это было ответное желание.

Это было мое отражение.

Каждый инквизитор рано или поздно встречает свою ведьму.

Мою ведьму, мою чужачку, мою любовь…

Полагаю, где-то там, на небесах, Кайла смотрела сейчас на меня и весело смеялась, приговаривая: «Вот видишь – я была права, брат!».

Я мельком посмотрел на заднее сиденье – там лежал большой бумажный пакет с логотипом ее кафе.

Макси вышла перед самым отъездом с этим пакетом в руках и протянула его мне.

– Хоть поешь там… А то ехать почти сутки, а вокруг ни одного населенного пункта не будет…

– Ты даже себе не представляешь, как отрадно, что ты меня провожаешь. Словно любящая жена.

– Я просто выражаю надежду, что по дороге ты не помрешь от голода, Роуэн, и раскопаешь в этом Валсеце что-нибудь полезное для нашего общего дела.

Ее церемонный вид меня разозлил, поэтому я притянул ее к себе и поцеловал, чтобы согнать это полуофициальное выражение с ее лица.

С огромным удовлетворением я отметил, что щеки ее заалели, влажные губы раскрылись, дыхание сбилось, а изумрудные глаза заблестели.

Клянусь, в тот момент мне до смерти захотелось послать все к черту, подхватить ее на руки и утащить в спальню.

Я твердо пообещал себе, что сделаю это, как только вернусь.

И против она не будет – я это чувствую.

Только на словах.

В Валсец я прибыл рано утром – деревня оказалась еще меньше, чем я ожидал.

Хейзел Стронг, или, как она сейчас звалась, Хейзел Бараби, жила в доме ровно посредине деревни, около устья реки.

Это был большой и крепкий фермерский дом, в котором, помимо нее жили еще сыновья Джоза со своими семьями.

А Хэйзел стала их бабушкой и нянчила внуков, которые то и дело прерывали наш разговор, дергая ее за рукава и постоянно требуя то пряник, то куклу, то сказку.

Раньше бы я на это злился, но сейчас почему-то смотрел на детей как-то иначе.

Я смотрел на этих, чужих детей, а перед глазами вставала Максимилиана, держащая на руках ребенка.

Она будет лучшей матерью на земле.

Матерью моих детей. Наших с ней общих детей.

Но если я хочу, чтобы они у нас были, то не должен сейчас предаваться мечтаниям.