Чеснок, известное со времён римлян простое приспособление, убийственное для кавалерии. Фаланга не просто стояла перед рогатками. Она щедро «засеяла» землю перед ними чесноком. И теперь всадники и их звери оказались на «минном поле».

Кабаны визжат, словно поросята, когда их копыта наскакивают на металлические шипы. Всадники еле удерживаются в сёдлах; им приходится замедлять движение, чтобы животные не попадали в эти болезненные, хотя и не смертельные, ловушки.

Наступательный порыв неприятеля сдулся, как пустая хлопушка. Воины топчутся на месте, не зная, что делать. Но это только начало.

— Огонь! — реву я во всю силу лёгких, перекрикивая шум сражения.

И в сторону остановившихся всадников летят десятки плюмбатов, выпущенных прямой наводкой. В упор.

Тут даже не стоит беспокоиться о меткости — мишени на расстоянии нескольких шагов.

Слышны крики врага и вой кабанов, в чьи шкуры вонзаются метательные дротики. Но никто даже не думает останавливаться. Сразу же следует второй залп.

К фаланге присоединяются «валькирии», запуская свои снаряды навесом, так что от них трудно укрыться.

Слышен свист снарядов, и снова раздаются вражеские крики — уже гораздо тише и отчаяннее. Бой переходит в избиение.

Пытаясь двигаться вперёд, враг упирается в несколько рядов копий, закрывших узкие проходы между рогатками. Чтобы обойти с фланга, всадникам надо развернуться боком, и стать идеальной мишенью.

Рой дротиков не утихает.

На третьей волне уже четыре из восьми наездников выведены из строя.

На четвёртой — пятый наездник падает на землю с пробитым черепом.

И вот, на последней, пятой волне, из всей оравы, несущей погибель всему живому на этой равнине, остался лишь один-единственный выживший — тот самый командир. Самый везучий или самый осторожный.

Вижу, как он оборачивается, чтобы дать команду на отступление, и понимает, что отступать уже некому.

Пришпоривая своего кабана, он возвращается обратно к крепости.

— Мышь, будь добра, — говорю, глядя ему вслед

Бах! Молния проходит чуть ниже предполагаемой цели, поджаривая зад кабану. Животное резко дёргается в сторону, сбрасывая своего наездника.

Но мужчина, сделав перекат, не думает останавливаться. Он мчится к воротам, не обращая внимания ни на что.

— Упёртый парень, — констатирую я.

— Вёрткий, как угорь, — комментирует магесса, явно недовольная своим промахом.

Враг исчезает за воротами, которые захлопываются за ним.

Я, наоборот, полон оптимизма. Один живой враг погоды не сделает, зато своим позорным возвращением посеет в крепости панику и отчаяние.

Немного жаль, что мы не можем преследовать его, чтобы ворваться на плечах неприятеля в ворота. Но я нарочно сдерживаю себя, давая азарту утихнуть.