Просто хлопнула дверью погромче, а сама в комнате своей бывшей спряталась. Анне жестами показала, что остаюсь, она только глаза округлила. Но ничего не сказала, кивнула, окинула благодарным взглядом и ушла.

А я осталась. Сидела тихо, слушала, как Демьян кричал, и только кулаки сжимала. Так кричат от безысходности, от раздирающей изнутри боли. Я все вместе с ним чувствовала, она сквозь меня проходила.

И обещала — себе, ему, Вселенной. Всем. Что сделаю все, чтобы Демьян снова мог ходить. Анна сказала, что у него полностью отсутствует чувствительность в нижней части тела. Я не спрашивала, касается ли это его мужских органов, но из ее слов поняла, что да.

Зная Демьяна, можно только представить, как его это угнетает. И мне до слез жаль того, что между нами так и не случилось.

Зачем я упиралась? К чему были эти глупые условности, когда теперь между нами появилась гораздо более страшная преграда. Слово «никогда».

Я сидела и прислушивалась к доносящимся из его спальни звукам. Когда стало совсем тихо, решилась выйти из своего укрытия и крадучись пробралась к нему."

"Демьян спал, разметавшись, только ноги лежали неестественно ровно. Я смотрела и не могла насмотреться. Каким же он стал угрюмым, небритым. Похудевшим. И все равно любимым.

Ушла к себе, приняла душ и уснула, переодевшись в шелковую пижаму, которую забыла здесь с прошлого раза. Она так и висела в шкафу, постиранная и выглаженная.

Я хотела встать раньше, приготовить завтрак и как-то обозначить свое присутствие. Не знала, как отреагирует Демьян, думала действовать по обстоятельствам. Поставила будильник, но он то ли не сработал, то ли я не услышала. И теперь смотрю в направленный на меня пронизывающий насквозь взгляд Каренина и не знаю, что делать.

Сажусь в кровати, натягиваю простыню. Отмечаю, что он побрился, густые волосы лежат влажной волной. Знакомый запах дорогого геля для душа щекочет ноздри.

Демьян сам принимает душ? А как он одевается? Или с утра уже приходила его мама, а я спала и не слышала? Как неудобно...

— Привет, — голос после сна не слушается, приходится прокашляться.

— Привет, — отвечает Каренин. И молчит.

Ну хоть не кидается телефоном и зарядками.

— Я сейчас приготовлю завтрак, — несмело улыбаюсь, опуская руки. — Если ты пообещаешь, что не станешь швырять в меня чашками и стаканами.

— Завтрак готов, — отвечает Демьян, не сводя с меня сверлящего взгляда. — Умывайся и приходи.

Он разворачивается и так стремится поскорее уехать, что не вписывается в коридоре и цепляет колесом дверной проем. Матерится сквозь зубы, коляска дергается и срывается с места, а я потрясенно смотрю ему вслед.

Может я сплю? Мне снится сон, в котором Демьян снова нормально общается, не кричит и меня не выгоняет?

Щипаю себя за локоть. Больно, значит, это не сон.