Семеныч, наверняка с похмелья, пил черный кофе и пребывал не в лучшем расположении духа, а мы с Рыжовым мирно болтали, а потом выкурили по одной сигарете.

— Анечка, хватит, чаи распивать. Что там прислали из лаборатории? Неси все анализы ко мне.

Рыжов вызвался помочь, но я отказалась. Мне его присутствие начало надоедать, да и заранее приготовленный бланк нужно было вложить между документов.

— Ты сама анализы просмотрела, может, заметила что необычное?

Семенычу явно не хотелось просматривать все бумажки у него впереди обход и выезд в город за медикаментами.

— Просмотрела, конечно.

У Ставропольского лейкоциты повышены и низкий уровень железа, а у Ченышева похоже острый пиелонефрит намечается. Анализы крови и мочи очень плохие.

Брови Семеныча удивленно поползли вверх, он посмотрел на меня и я с трудом удержалась чтобы не вздрогнуть.

— Чернышева? Что-то не припомню чтобы он ко мне с жалобами приходил. Когда анализы сдавал? Дай-ка бланк сюда.

Я подала бумагу врачу, а сама судорожно сжала пальцы в кулак.

— Тааак…Да, анализ прескверный, тут антибиотики срочно нужны. Меня, похоже, в этот день не было. Это, наверное, Андрей Иванович его принимал.

Дай-ка мне карточку Чернышева.

Черт. Черт. Черт. Как же я про карточку не подумала. Вот гадство. Все. Сейчас все сорвется. Я принесла папку Артура и подала Семенычу. На лбу выступили бусинки пота, и сердце начало биться в замедленном ритме.

— Вот безалаберность. Вечно Андрей забывает в карточку записывать, на бумажках строчит, а в папку не вкладывает. Сколько раз ему говорил — все жалобы вносить и давать мне на подпись. Так, ладно. Я сейчас Чернышева к себе позову, а ты, скажи дежурному, пусть к тебе на перевязку Ветлицкого ведут.

Кстати, это Чернышев его так приложил, тот, конечно, помалкивает, но тут и у стен уши есть. Ты с этим поосторожней, он за особо тяжкое сидит. Его с конвоем приведут. Возьмешь у него повторный анализ из вены и антибиотик сразу уколешь. Нам пока придется его в лазарете оставить. Три раза в день внутривенно уколы делать. Если не поможет…вот мороки мне будет, придется везти в город на ультразвук.

В процедурную завели мужчину лет тридцати пяти, с забинтованной головой и рукой. Он все время охал и хватался за правый бок.

Завидев меня, все же присвистнул, но конвоир его тут же одернул, усадил на стул.

— Сестричка…

— Анна Николаевна, — поправила я и принялась разбинтовывать его голову.

— Анечка, поосторожней, а то…"

"— Анна Николаевна, — снова настойчиво сказала я и полностью сняла бинт.

На лбу у раненного виднелась ссадина, явно от удара кулаком.

— И кто вас так? — не удержалась я.

— Шел, поскользнулся, упал, а очнулся — гипс, — больной заржал.

— Очень смешно. Не крутитесь, не то в глаз йодом попаду, а это не приятно.