Эбби взяла его за подбородок и повернула лицом к себе.

— Нил, я работаю с командой Лисов. Вы все не в порядке. Что бы ты там от меня ни прятал, вероятнее всего, я видела кое-что и похуже.

— Надеюсь, нет, — безрадостно улыбнулся Нил.

— Доверься мне, — мягко произнесла Эбби. — Я не собираюсь тебя осуждать. Я здесь, чтобы помочь. Я теперь твой врач, помнишь? Дверь закрыта на ключ. Все, что здесь происходит, здесь и останется.

— Вы не расскажете тренеру?

— Его это не касается. Это останется между нами. — Свободной рукой Эбби указала сначала на себя, потом на Нила.

 — Я говорю с ним только в тех случаях, когда считаю, что состояние игрока может повлиять на игру, или если член команды нарушает закон и я должна вмешаться.

Нил смотрел на Эбби, размышляя, стоит ли ей верить, но понимал, что другого выхода нет. По телу побежали мурашки — он уже представлял, как она отреагирует на увиденное.

— Только не задавайте вопросов, — наконец сказал он. — На эту тему я разговаривать не буду. Договорились?

— Хорошо, — легко согласилась Эбби. — Но имей в виду: если все-таки захочешь поговорить, я всегда рядом, и Бетси тоже.

Нил кивнул, хотя с психологом не собирался общаться и вовсе. Эбби опустила руку. Собравшись с духом, он через голову стащил толстовку.

Эбби полагала, что готова ко всему. Но Нил знал, что это не так, и оказался прав. Ее губы разошлись в беззвучном вздохе, лицо исказила непроизвольная гримаса ужаса. Она быстро совладала с собой, однако Нил успел заметить, как напряглись ее плечи. Она смотрела на него, а он следил, как ее взгляд изучает уродливые отметины кошмарного детства на его теле.

Первый шрам начинался у основания шеи, петлей огибая ключицу; возле него краснел морщинистый рубец с рваными краями — след пули, ударившей в самый край бронежилета.

Бесформенная заплатка тонкой бледной кожи от левого плеча до пупка обозначала то место, которым Нил ударился об асфальт, выпрыгнув из машины на полном ходу и ободрав весь бок. Мелкие застарелые шрамы там и сям — свидетельства жизни в бегах, нелепых случайностей, отчаянных побегов и стычек с уличным отребьем. Через весь живот тянулись более заметные, наползающие друг на друга следы столкновений с людьми отца, гонявшихся за ним по всему свету. Прозвище Мясник просто так не дают: отец предпочитал топор для разделки туш. Его подчиненные владели холодным оружием не менее умело и не раз пытались заколоть Нила, как свинью.

На правом плече — четкий отпечаток раскаленного утюга. Он уже не помнил, чем так сильно разозлил отца. Скорее всего, дело было после очередного визита полицейских. Ни у полиции, ни у федералов не имелось на отца ничего конкретного, но при этом те и другие постоянно заявлялись к нему в дом в надежде что-нибудь нарыть.