Валерка кое-как добрался до Курган-Тюбе, поражаясь той разрухе, что увидел вокруг. Все же тут оазис, благодатная земля, истинный рай… Только вот первым, что он увидел, заехав в областной центр, оказалась «шестерка», превращенная в решето пулеметной очередью, а рядом с ней — тот самый человек, которому он так мечтал набить рожу. Ненавистный военком ответил за все свои прегрешения с горкой: та же пулеметная очередь перерезала его почти пополам. Он успел выскочить из машины, но отошел всего на пару шагов. Он валялся так уже не первый день, но здесь сейчас никому не было никакого дела до бесхозных покойников. Их стало слишком много. А потом он добрался до родного поселка, выросшего вокруг военной части, и понял, что такое настоящий страх. Их автобус остановили на дороге, прямо на окраине поселка.

— Узбек? — спросил его на блокпосту какой-то паренек в халате, трениках и с автоматом. Зрелище было бы комичным, если бы не совершенно мертвые, равнодушные глаза. И в них Валерка прочитал свой приговор.

Его вытащили из автобуса, и паренек, жующий насвай, деловито передернул затвором и прицелился. Валерка видел побелевшие лица людей, прилипших к окнам. Они молчали, и никто не подал голос в его защиту. Валерка пришел в себя.

— Вы ч-чего, пацаны? — еле-еле выговорил он.- Не узбек я, кореец, в поселке живу. Старшего позовите! Меня тут все знают. Я из армии пришел…

— Улица какая? — подозрительно спросил старший, который вертел в руках Валеркины документы. Он стоял невдалеке и подошел на шум, с сожалением затоптав сигарету.

— Ча-чапаева! — судорожно сглотнул слюну парень. Он уже знал, что таджики, а особенно бадахшанцы, узбеков убивали на месте.

— Тен, — задумчиво протянул командир «юрчиков», которые держали эту часть района. — Да, кореец. Наташа мать твоя? Которая депутатом была?

— Да! — с готовностью закивал Валерка. — Да!

— Какой же он узбек? — укоризненно посмотрел старший на паренька в трениках.

— Проезжай, — ему отдали документы и отвернулись равнодушно, словно и не было сейчас ничего.

Дома Валерка оказался через пятнадцать минут, но радостной встречи не получилось. Там был только младший брат Толик, которому стукнуло четырнадцать, и он почти не отреагировал на его появление. Брат сидел в углу, уставившись в одну точку.

Валерка огляделся по сторонам. Хрущевская двухэтажка с крошечными комнатками и не менее крошечной кухней. Тут они и жили вчетвером. Мама трудилась на телефонной станции, а отец — в военной части. Жили как все. Полированная стенка с неизменным хрусталем за стеклянными дверцами, продавленный диван и кресло перед телевизором Рубин, предметом гордости всей семьи лет десять тому назад.

— А мать с отцом где? — спросил Валерка.

— У бабки, — ответил брат. — Она совсем плохая.