– Кха, кха, кха…

На пятом приступе фальшивого коклюша занавеска зашевелилась, из-под нее выползла большая улитка и медленно двинулась в противоположный угол комнаты.

– Нашла брюхоногую! – возликовала я.

– М-да, – кивнула Маруся, – супер? Назвали ее Брунгильда! Мне имя понравилось, прикольное!

Внезапно улитка остановилась и упала на бок.

– Умерла! – испугалась я.

– Ира! – возмутилась Маруська, – сколько раз тебе говорить, не дергай леску.

– Она сама заваливается, – донесся голос домработницы.

Я завертела головой: где Ирка? Отчего ее не видно?

Драпировки на втором окне заколыхались, высунулась растрепанная голова Иры.

– Тама на паркете вмятина, – сообщила она.

– Пол ровный, – сердилась Маша, – ты просто резко леску подсекаешь, а надо плавно, нежно, не по-медвежьи!

– Если я Топтыгин, то сама ее тащи, – обиделась домработница.

– Брунгильда неживая, – с разочарованием отметила я.

– Плюшевая, – деловито уточнила Маня, – но если Ира аккуратно за леску потянет, Дегтярев примет ее за самую всамделишную улитку!

– Не прокатит, – скривилась я, – полковник не дурак!

Маруся прищурилась.

– Муся! Если мы не станем зажигать верхний свет, включим торшер, то классно получится.

– Пока она не свалилась!

– Вот! Очки Дегтярев потерял!

– Это я их спрятала, – призналась я.

– Классно! – одобрила Машка. – Полюбуется он на улитку и выгонит Марину.

– Она еще здесь?

– Ага, – с раздражением ответила Маня, – наглее никого не встречала! Прямым текстом ей сказала: «Убирайся прочь!» А она глазом не моргнула, развернулась и пошла наверх, как у себя дома. Ира! Лезь за занавеску, а ты, муся, тащи сюда полковника.

– Мы практически не пользуемся малой гостиной, под каким предлогом привести сюда Александра Михайловича?

– Придумай!

– Может, перенесем спектакль в столовую?

– Нет, – отказалась Маня, – там высокие подоконники и свет очень яркий. Мусечка, ты умная, сообразишь!"

"Как большинство людей, я легко становлюсь объектом манипуляций. Если кто-то начинает хвалить меня: «Ты храбрая, ловкая, смелая», то я готова выпрыгнуть из самолета без парашюта исключительно ради оправдания чужих ожиданий. Вот и сейчас, услыхав про свой редкостный ум, я помчалась в спальню к Дегтяреву и толкнула дверь.

Но, невиданное дело, она оказалась запертой, я удивилась – в Ложкине не принято закрываться.

– У тебя все в порядке? – крикнула я, дергая ручку. – Чего затаился? Ау? Отзовись! Сим-сим, откройся!

Дубовая створка слегка отошла от косяка, показалось востроносое личико Марины.

– Вы зачем шумите? – сделала мне замечание нахалка. – Саша отдыхает! Врач ему велел соблюдать полный покой!

В первую минуту я даже не поняла, о ком ведет речь медсестра.