В такие моменты больше всего сводит с ума бессилие. Я ничего не могу сделать… да и не смогла бы. Это не моя игра, а гонка на выживание, где жизни нас обоих зависела только от Макса. И я молилась… да, я молилась, чтобы мой Зверь оказался самым жестоким и страшным из всех. Потому что здесь нет места жалости. Или он их, или они его. С каждой секундой все больше понимала, во что ввязалась и чем это может закончится. Я никогда себя не прощу, если…

— Ты глухая? Откуда знаешь Зверя?

Наконец, я все же ответила, стараясь не смотреть в эти страшные глаза, которые напоминали мне змеиные. Он словно раздумывает, стоит ли отравить меня ядом и сожрать, или пока повременить.

— Не знаю. Я вообще всех вас впервые вижу."

"Он усмехнулся и, взяв еще одну маслину, протянул мне, но я отрицательно дернула головой, сильно сжимая свои плечи и глядя на шипящие экраны. У меня не хватало силы воли попросить включить изображение, а он и не торопился, потому что то и дело поглядывал на экран своего планшета, следя за игрой именно там. В этот момент раздался треск в его рации, и Ахмед вышел с ней на веранду, плотно прикрыв за собой дверь. А я с трудом сдерживалась, чтобы не удариться в истерику. Кажется, я выпила уже бутылку шампанского, но меня сейчас не брало спиртное. У меня внутри кровь в лед превратилась. Вздох дается с таким трудом, что каждый раз, когда звонил его сотовый, или он всматривался в экран планшета, я готова была закричать. И молчала. Мне казалось, что я не имею права бояться при нем. Не имею права показать, что сомневаюсь в Максе. Это как предать его или признать слабость. Пусть даже этот ублюдок не знает, что Макс для меня значит. Зато я именно сейчас осознала, ЧТО он для меня значит… Не хочу дышать этим воздухом без него, не хочу без него ничего. Потому что для меня не наступит ""завтра"" и ""послезавтра"", если Макс не вернется. Потому что жить я начала только тогда, когда он забрал меня с собой из прошлой жизни в новую. Посмотрела ему в глаза тогда на дороге и начала жить, чувствовать, верить. До этого меня, как личности, не существовало.

Я еще никогда и ни за кого не боялась. Истинное значения страха осознаешь только тогда, когда есть, что терять. Когда боишься не за себя, а за того, без кого собственное существование может потерять смысл. Я бы никогда не призналась себе раньше, что Макс и есть этот самый смысл и все, чего я добивалась день за днем, каждая перемена во мне, каждая победа были ради него и для него. Моя болезнь им росла вместе со мной, развивалась, крепла, взрослела. Иногда люди клянутся кому-то в любви, говорят, что это навсегда и навечно. Я не знала, как долго я буду сходить с ума по этому мужчине, не знала, буду ли любить его спустя год и спустя десять лет. Но я точно знала, что никого и никогда не смогу любить так как его.