— Платье великолепное, — негромко сказал Родерик Делаэрт, как видно, вдоволь налюбовавшись, и, встав передо мной, поймал взглядом мой взгляд. — Но оно всего лишь оправа для истинного бриллианта — тебя, моя дорогая."

"Он подхватил пальцами в перчатке мою правую руку и склонился над ней в светском полупоклоне, намекая на поцелуй, но не касаясь губами. Хм, как куртуазно. Может же, если захочет. Я слегка растерялась. Его поведение, настроение… да даже сама энергетика опять изменились, и я забарахталась в чем-то тягучем, обволакивающем, волнующем, подавляющем и, если уж честно, пугающем.

Пугающем своей непонятностью, инородностью и… совершенной необузданностью. Ох, Мейра! Я глубоко вздохнула, прогоняя наваждение. Что-то совсем воображение разыгралось…

Между тем принц замер, опустив взгляд на женские пальчики, которые держал в руке, и пристальный интерес, с которым он их рассматривал, начал несколько нервировать. Родерик Делаэрт медленно выпрямил мою ручку, покачал ее на весу, перевернул кисть ладошкой вверх и деликатно ласково погладил большим пальцем.

Вернул руку в исходное положение, надавил мне на кончик мизинчика, сгибая пальчик, коснулся крохотного суставчика, отчего-то радостно разулыбался и поиграл так со всеми пальцами, сгибая их и тут же отпуская. Методично обвел каждый ноготок, потом с большим увлечением тихонько понадавливал (тоже на каждый, чтобы не обидеть, видимо) и наконец, ласково потер. Все пять, разумеется.

Я искренне порадовалась, что не забываю ухаживать за руками и держу ногти чистыми и аккуратно подстриженными. Кто бы знал, что им доведется испытать на себе высочайшее внимание! А вот ведь!

Первый принц медленно и осторожно переплел свои пальцы с моими и поднес наши сцепленные руки к своему лицу, повернул, рассматривая, и так, и этак, сжал чуть сильнее, отпустил не спеша и крайне аккуратно высвободился… От постоянного неторопливого скольжения по коже теплой… нет, даже горячей замши перчаток меня пробрала нервная дрожь.

Ох, Мейра, и это он еще только по ладошке елозит! Как бы это тонко намекнуть, чтобы заканчивал с исследованиями, а то мы на королевский прием опоздаем?

Родерик Делаэрт развернул ладонь вверх и разместил на ней мою ручонку.

Ласково провел сверху другой, осторожно раздвигая мои пальцы так, чтобы они совпали с его собственными, и… замер, уставившись на мою бледненькую пятерню поверх своей черной лапищи. Ну в смысле руки в черной замшевой перчатке.

Ох, Мейра, потребовалось немалое усилие воли, чтобы удерживать на его ладони ручонку и не дрожать, тем более что в кожу моментально впились малюсенькие раскаленные иголочки.