Внизу, на постаменте, уходящем в землю, были выбиты какие-то заковыристые руны, но о чем именно они оповещали, я знать не могу, ибо данным языком не владел. И посему ухватил за плечо ухмыляющегося Тиксу, легко подтащил его к себе и мрачно вопросил:

— Это еще что такое?

— Друг Корис! — радостно отозвался гном и, ткнув пальцем в другую статую, повторил: — Друг Корис Сильный!

— Так и написано?

— Ага! — еще радостней заулыбался Тикса. — Оченно красиво, да?

— Не знаю, что и сказать, — признался я, вглядываясь в темные и узкие смотровые щели глухого шлема. Хорошо хоть не светятся.

— Я говорил — надо наверх поднять! На стену! Пусть все видят!

— Нет уж! — категорично отрезал я. — Как-нибудь перебьемся!

Не знаю, кто скульптор — а я обязательно узнаю! — но пусть эти два образчика искусства продолжают стоять на песчаном берегу подземного озера, мрачно вглядываясь в низвергающуюся с водопада воду. Вдруг чудом уцелевшие и выползшие на берег шурды при виде моих статуй — особенно второй — разом окочурятся от страха. Хоть польза будет.

— Теперь ко мне в гости? — с надеждой осведомился плутоватый гном.

— Пошли, — со вздохом согласился я, отводя взор от статуй.

— Грибная настойка есть! Оченно хорошая!

— Пожалуй, я выпью, — задумчиво отозвался я, все еще не придя в себя после ознакомления с местным творчеством.

— Не иначе как идолопоклонничеством гнусным попахивает, — сварливо проворчал хриплый голос, рядом со статуей остановился худощавый седоволосый старик, с неопределенным выражением синих глаз принявшийся разглядывать скульптуры. Особенно внимательно он смотрел на статую со вздыбившимися над головой щупальцами."

"Засмеявшись, я оглядел отца Флатиса, отмечая произошедшие за последние дни изменения. Балахон тщательно отстиран и аккуратно заштопан, седая борода и волосы хорошо расчесаны, кожа лица хоть и не розовая, как у младенца, но и не серая, как у мертвеца. Наш священник пришел в себя после тягот путешествия. Оклемался старче.

В десятке шагов позади него стояло еще три человека — два брата монаха и седоволосый юноша-фанатик.

— Как спалось, отче?

— Твоими молитвами, Корис, — тонко усмехнулся отец Флатис, по-прежнему глядя на статую.

— То есть кошмары мучили всю ночь? — с надеждой предположил я.

— Узнаю прежнего ершистого юнца, — парировал старик и, наконец-то повернувшись ко мне, предложил: — Прогуляемся по бережку?

— Да мы только что… хотя можно, — пожал я плечами, прикидывая назначенный самому себе график. — Вот только с очередной закавыкой непонятной разберусь и сразу пойдем по бережку гулять.