Не хватает зрительного восприятия. Чтобы до конца все… Хочу во время секса ее видеть. Лицо, глаза, губы… Да всю ее. Полностью.

Первым шагом – хотя бы поцеловать при свете. Ступить за черту Марусиного персонального «нельзя».

Глаза в глаза.

Ее щеки розовеют, а губы приоткрываются. Она выглядит такой чертовски красивой, что в груди больно становится. По мышцам пробегает дрожь. Горит моя душа. Пылает, вашу мать.

Целую Марусю, получая некое энергетическое освобождение. Из меня будто эта самая душа вырывается. Несется, черт пойми, куда. Похрен. Захватываю ее пухлые, мягкие и охрененно нежные губы.

Неосторожно, должно быть, слишком грубо сминаю своими. Провожу по ним языком. И сразу же врываюсь в теплую влажность рта. Вкус ее жадно слизываю. Если бы разрешила, делал бы это бесконечно. Вот просто, мать вашу, без остановок.

Святоша замирает подо мной. Потом несколько раз, словно по инерции, дергается. Впивается мне в плечи ногтями, скорее всего, даже не осознавая того, что ранит. Я терплю, тупо радуясь тому, что не отталкивает. Трясется от волнения, но принимает.

Зацеловываю ее. То ли себя, то ли ее с ума свожу. Ласкаю, как умею.

Все, на что способен – выдаю. Выше максимума. Просто очень хочу ее целовать. Хочу, целую и сам охреневаю от того, что и как именно делаю. Но больше всего, конечно, дурею от собственных ощущений. Они-то и толкают на новые и новые, слишком откровенные животные ласки.

В какой-то момент отрываюсь и снова в глаза смотрю. Эмоции ловлю. Каждую черточку рассматриваю. Как дышит и двигает распухшими губами, что-то сказать пытается. Не получается.

– Не надо, – останавливаю.

И вновь губами к ее губам приникаю. Маруся стонет, зарывается пальцами мне в волосы и, приподнимаясь, по собственной инициативе усиливает напор.

Я отвечаю. Прислушиваюсь не к своим, а к ее реакциям. Делаю все, чтобы ей было хорошо."

"Хочу еще раз в глаза посмотреть, но не успеваю. Долбаный гул генератора оповещает, что его работа на сегодня закончена. У нас же с Марусей все только начинается. Чувствую, как она пускается действовать смелее, и сам наглею до крайности. Не просто раздеваю ее. Принимаюсь в горячке откровенно грубо срывать с нее одежду. Штаны вместе с трусами – прочь, майка – рывком через голову. Притормаживаю, когда Машка протестовать осмеливается.

– Ярик, животное… – излюбленная ласка из ее уст.

А я не этого сейчас добиваюсь. В другом отношении нуждаюсь. Потому и ей выдаю нежное, не менее настоящее, именно то, что в груди горит.

– Любить тебя хочу, – прижимаюсь лицом к ее лицу. – Попроси меня…

– Ярик…

– Маруся…

– Люби меня, Ярик…

Я располагаю такими ресурсами? Я владею гораздо большим.

Мне до одури нравится, когда Титова формирует свою потребность подобным способом. Именно так.

Люби меня…

Охренеть как нравится.