Чувствую, что Ярик возбужден, и неумолимо краснею. Никак не привыкну к подобной реакции его тела.

Мелодия быстрая и такого тесного контакта явно не требует, но это ведь Градский…

– Шубадуба[4], Маруся, – обжигает дыханием, прежде чем оттолкнуть меня, прокрутить и стремительно прижать обратно.

– Алло, ты где? – басом рявкает Ярик мне на ухо.

– В танке, блин!"

"Отбиваюсь от его объятий больше по привычке. Потому что, на самом деле, не стремлюсь к тому, чтобы отпустил. Люблю, когда он нападает.

– И чё это ты делаешь? А-ха-ха… Просто двигай бедрами, святоша.

– Я двигаю, – но никак не попадаю в чувственный и довольно быстрый латиноамериканский ритм.

– Когда уже научишься? – продолжает ржать.

– Что? Я умею! Просто твои танцы мне не нравятся. Они тупые!

– Ай-яй-яй… Опять меня провоцируешь, святоша! Постарайся, твою мать, – сотрясает воздух, жестче напирая в танце. – Чего лыбишься?

– Яричек, миленький, если я постараюсь, ты штаны потеряешь!

В его глазах, кроме смеха, мелькает знакомый шальной огонек. А у меня живот узлом скручивает, и грудь из-за нехватки кислорода огнем обдает.

– Уверена? Да ну! Так давай, святоша! Забываешь, у кого я учился.

Мне во всей Одессе равных нет!

– Ты такой дурак, – хохочу вовсю. – Несмотря на то, что так говорила Стефания Митрофановна, правдой это так и не стало, – вспоминаю веселую прабабку Градских, которая учила каждое подрастающее поколения одному-единственному танцу.

– Это сальса, детка! – не задерживается Ярик. Объявляет это и, резко дергая за талию, толкает мне между ног колено. – Присядь, присядь, как я, – его ладони плавно соскальзывают ниже, придавливая мои бедра вниз. Ощущается весьма необычно, я почти сижу верхом на его ноге.

Это уже больше на бачату походит, но я молчу, делая вид, что мало понимаю. – Теперь двигайся. Повторяй… – плавно ведет своими бедрами и ладонями вращает мои. – Я уберу руки, ты сама должна будешь… – одну оставляет на спине, второй ловит мою кисть. – Давай… Так же… Еще… – замечаю, что мое дыхание становится слишком частым, и виной тому отнюдь не физические усилия, которые прикладываю. – Еще… Умница… Теперь проход, – направляет. – Раз-два-три-четыре… – это уже сальса, узнаю. – Молодец. Вот так… Полетели, Маруся!

Как бы Градский не критиковал, с ним у меня все получается.

Он умеет ненавязчиво расслаблять. Я не боюсь выглядеть смешной или нелепой. Даже когда Ярик ржет, в глазах вижу другую реакцию. Сильную и настоящую. Ему нравится, как я двигаюсь. Ему нравлюсь я… Бесспорно.

– Давай, кто дольше продержится, – подбивает на очередной спор.

– У меня уже задница от напряжения горит!

– Ни хрена себе опа-па-па! Вот это заявочка!

– Мышцы, в смысле…

– Давай-давай, святоша! Приказа сдаваться не поступало.