– Яр, знаешь, чего я боюсь больше всего?

– Чего?

Знаю, но, сжимая челюсти, даю ей возможность озвучить.

– Сильнее, чем социального признания, желаю всегда быть рядом с тобой. Пронести нашу дружбу, наше уникальное родство душ сквозь года! Оно же уникальное? Я подобного никогда не встречала. Между нами ведь все по-честному? – выказывает свои страхи и замирает практически бездыханно.

Ни звука.

Я на мгновение тоже непреднамеренно все системы торможу. Дальше в дружбу играем, помню. Хоть меня это ни хрена не устраивает, гашу вспышки раздражения, потому как чувствую, что со святошей сейчас, если давить стану, общих точек не найдем.

– Тебе не из-за чего волноваться, – заверяю ее и снова зубы сжимаю. Дышать не могу. Херня полнейшая. – Мы всегда будем рядом. Так завещал папа Тит, помнишь? – дурачусь, вспоминая эту сопливую ерунду, и в то же время серьезно в глаза ей смотрю.

Охренеть, какой тонкий намек на толстые обстоятельства, бля.

Маруся смущается, но взгляда не отводит. А я вдруг чувствую, как у самого скулы жаром палит.

Сука…

– Ярик, я не шучу.

– Я тоже, – серьезнее некуда, вашу мать. Самому страшно. Но вида, безусловно, не подам.

 – Все путем, Титошка. Ни черта нас не разведет.

– Все ведь останется здесь? Между нами?

Сердце в груди огнем охватывает. Жжет во мне дыру, словно кусок раскаленного докрасна железа.

– Между нами.

Святоша, в отличие от меня, расслабляется и даже успешно лыбу тянет.

– Хочу тебя обнять, – заявляет достаточно тихо, но у меня отчего-то в ушах закладывает и звенит.

– Обнимаешь же, – напоминаю ей с жестковатым натиском. – Зачем озвучиваешь?

– Просто… – когда Маруся свое получила, хрен ее проймешь интонациями. Продолжает сверкать.

 – Обнимаю, конечно. Мне нравится тебя обнимать.

– Чудесно.

В груди новый жгучий вихрь закручивается. Молотит там все, что только можно.

– Ярик, тебе со мной хорошо?

– Идеально, – хоть тон не смягчаю, реально не вру.

– Заметил, здесь, в бункере, мы стали меньше спорить? Хоть какие-то положительные изменения, – звонко смеется. А потом неожиданно чмокает меня в щеку. Следом – в подбородок, там и тормозит, ерзая по отросшей щетине губами. – Колючий, – вздыхает весьма характерно.

Не дурак, распознаю эти звуки.

Вижу ее расширенные зрачки и совокупным ходом на все сразу реагирую.

По телу мелкими мурашками дрожь рассыпается.

– Выключим свет?

Спрашиваю я, краснеет святоша.

– Зачем сейчас? – дергается, пытаясь подняться.

Крепче перехватываю ее рукой и не позволяю встать.

– Догадайся.

Осознаю, что действую, как придурок, и все равно остановиться не могу.

– Подожди, Ярик, не наглей… – так надорванно дышит, что у меня абсолютно все системы клинят.

Разгоряченная кровь неравномерным и яростным потоком в пах сливается.

– Меньше текста, Маруся.