Следом за Колей они готовы были все простить и не вспоминать той девушке, которая в его душу разрывной пулей влетела.

Вот только неясно, хочет ли и Олеся с ним в этот омут падать…

— Это они, — вдруг тихо прошептала Мира его брату, но глянула при этом настороженно в его, Колину, сторону.

Глаза косила на боковой вход у третьего ряда. И… Да, Николаю хватило этого, чтобы моментально в полумраке зала выхватить среди всех тонкий силуэт… Мартынов держал ее под локоть, что моментально вызвало взрыв бешенства в груди. Но…

Было что-то категорически неправильное в том, как именно он жену направлял. Нечто, что заставило Николая дернуться, в резком порыве до них добраться и вырвать Лесю из рук мужа! И только тяжелая рука Стаса, которую брат опустил ему тут же на плечо, все мигом поняв, остановила, напомнив о разуме.

— Не здесь, — тихо, но весомо, одернул кузен.

Николай кивнул, показав, что держит себя в руках. Но теперь даже не притворялся, что на сцену смотрит. Вглядывался в светлый затылок с замысловатой прической, будто реально в ее разум внедриться через расстояние пытался.

— Ты не упоминала о том, что замуж выходишь, когда мне в руки падала недавно. А теперь даже трубку не поднимаешь, Леся?..

Она уронила бокал вина, которым, скорее, прикрывалась, чем реально пила, впервые в жизни так растерявшись, что утратила контроль над собственным телом…

Или нет? Разве в прошлый раз около этого мужчины с Олесей не то же самое происходило? Тогда думала, от шампанского, но сегодня же лишь губы смочила, больше не рискуя…

— Черт! — сильная мужская рука, надежность которой Лесе уже доводилось проверять, за секунду обхватила ее талию и резко отдернула в сторону."

"На него… буквально вдавив Лесю в крепкое, горячее, твердое тело, одно соприкосновение с которым низвергало ее в бездну таких порывов и потребностей, которых Олеся никогда в жизни в себе не подозревала!

Затылок жарким выдохом обожгло! А потом, будто мужчина сам задыхался, тихий, свистящий, глубокий вдох с характерным шумом, когда втягивают воздух сквозь зубы! И она ощутила его губы, стиснутые до твердости, на мочке своего уха.

— Не поранилась, девочка моя? — совершенно иным тоном спросил, заставив ее колени предательски ослабнуть от неведомой ранее дрожи.

Голос, полный той нежности и участия, которые ее в прошлый раз в него рухнуть заставили, как некоторые в самый тёмный омут кидаются в поисках облегчения. Какое-то бесконечно трепетное отношение, к которому в жизни не то что не привыкла, ведать не ведала, разве что от матери, когда была маленькая. А кожа словно тлеть начала там, где ее касалось его дыхание, где тепло его рук и твердого тела спиной ощущала.