Конечно, ей хочется жить среди сестер, на красивом курорте, а не в дымном хим-поселке. И ведь там уже нет их отца. Так что никакого предательства она не совершает по отношению к ней.

После Катиного письма, Ирини повесила на фасад дома вывеску «Продается», выведенную крупными, неровными печатными буквами и потихоньку принялась собираться.

На их улицу со дня надень должны были провести газ, мечту каждой женщины. Уже и траншеи прорыли. Эх, не удалось пожить здесь с комфортом, в тепле, без дров и угля. Но, зато из-за перспективного газа дом можно было продать за хорошую цену. Пришло еще одно письмо теперь от Наташи, сообщавшей, что у Катерины семейные дела не ладятся. Муж ее, Нико, даже рукоприкладствует. Оставив дом на квартирантов, Ирини отправилась в Адлер самолетом. Посмотреть, где и как живет дочь, а заодно и решить окончательно: стоит ли туда ехать на жительство.

Прилетела прямым рейсом второго марта. Встречали ее Катя с ребенком и мужем. В Адлере все цвело и пахло. Везде носились ароматы цветов, дул легкий теплый ветерок. Кругом было красиво и ярко. Не сравнить, конечно, с Джамбулом, где дым из высоченных труб Химзавода постоянно висит желтоватым облаком над поселком, отравляя воздух. Муж Кати был сама предупредительность и каялся, что вел себя последнее время нехорошо, слезно обещая теще исправиться.

И вот незадача: не успела Ирини приехать, пришлось побывать у брата покойного Саввы, Феди Александриди, жившего недалеко от вокзала. Потащила ее туда Катерина. Тот, насупив брови, встретил ее совсем неприветливо, даже совсем наоборот:

– Хорошо, что пришла, надо пару слов сказать о твоей старшей дочери. Нехорошо она себя ведет…"

"Ирини насторожилась, глянула на него пронзительным взглядом, который он с трудом выдержал и, оттого, изрядно озлился.

– Наташа? А, что случилось?

Ирини подумала, может, загуляла дочь с кем-то… Хотя, такого быть никак не может.

– Ничего особенного. Но вот недавно пришла сюда, уселась со взрослыми мужиками, моими гостями и распивала пиво, – Федор гневно гнул крутую бровь. – Если твои дети захотят жрать, то скажи им, пусть садятся вон за занавеску, – он кивнул в сторону ширмы из легкого ситца, за которым стоял маленький столик, – и там жрут сколько им влезет, – заявил он грубо, не глядя на ненавистную невестку. Он ее и впрямь ненавидел потому, как считал, что она являлась причиной ранней смерти брата. Ирини прекрасно понимала причину его отвратного отношения к себе и детям. Кровь бросилась ей в голову.