— Сколько можно говорить? Я понятия не имею, как этот долбаный пакет оказался у меня в кармане! Я никого не травил! Для чего мне это делать, в конце-то концов? Зачем мне желать Ильичеву смерти?!

«Затем, что ты его ненавидел, — мелькнуло в голове у Вероники. — Но играешь натурально, спору нет. Не слышала бы твои слова самолично — поверила бы».

— Без нервов, уважаемый. Следствие разберется, — равнодушно бухтел опер.

А проходя мимо Вероники, перед тем, как завести Живчика в кабинет к Долинину, неожиданно обернулся к ней и свойски подмигнул.

11

«Тридцать четыре, — считала про себя Вероника, — тридцать пять, тридцать шесть… Господи, да ты уймешься или нет?! Тридцать семь, тридцать восемь…»

Она смотрела, как Тимофей отжимается от пола, положив ноги на силовую скамью.

С того момента, как влетела к нему в квартиру, успела попить чаю, позалипать в телефоне, полистать журнал, лежащий на столе, — из тех, в которых даже картинки вызывали недоумение, — и, наконец, не придумав себе другого занятия, принялась гипнотизировать взглядом Тимофея.

Выйдя из отделения, она немедленно позвонила ему.

— Тиша! Тут такое! Ты не поверишь.

Помнишь Ильичева из кулинарного шоу?

— С тобой все в порядке? — оборвал ее Тимофей.

— Да, — мгновенно скисла Вероника. Она слишком хорошо знала, что он скажет дальше. — Подожди, послушай! Тут…

— В таком случае позвони через полтора часа. У меня тренировка.

И Тимофей, в лучших своих традициях, оборвал звонок.

Вероника взглянула на часы. Беззвучно взвыла. О том, что перезванивать сейчас бесполезно, знала по опыту. Тренировка — это было святое. Лекцию о серьезности этого процесса, насколько важно его не прерывать, Вероника прослушала еще в начале их сотрудничества.

Раньше чем через полтора часа разговаривать с ней Тимофей не станет. Угораздило же попасть именно в это время! Она вызвала такси. Через сорок минут была дома у Тимофея. И вот уже сорок пять минут наблюдала за тем, как он отжимается, подтягивается, забрасывает ноги вверх, вися на шведской стенке, лупит по боксерской груше и, сидя на полу, завязывается в немыслимые узлы. Уши Тимофея были заткнуты наушниками — во время тренировок он ухитрялся еще и слушать аудиокниги. То есть пытаться с ним заговорить было абсолютно бессмысленно.

Благо Вероника наблюдала тренировку не в первый раз. И помнила, что отжимания с ногами на скамье — это, кажется, уже близко к завершению кошмара.

«Сорок семь, сорок восемь… Блин, да когда ж ты прекратишь?!» — изнывала про себя Вероника. Над скамьей с методичностью автоматического пресса поднималась и опускалась треугольная спина, обтянутая пропотевшей майкой. Живого человека в Тише выдавал разве что пот. В такие моменты он казался Веронике похожим на робота больше, чем когда бы то ни было.