Ему никто не ответил, и Свидерский, хлестнув цепью первую бьющуюся о его щит тварь, недоуменно обернулся.

Друзья его исчезли.

Ректор выругался, поднимая руку и посылая в небо огненный столб – тот в черноте растекся по огромному куполу, а туман от жара рванулся в стороны, обнажая узенькую улочку с отходящим от нее переулком. Совершенно пустую улочку, которая снова стала затекать густым туманом.

Первым порывом было броситься на поиски пропавших, но Алекс Свидерский долго служил в армии и научился расставлять приоритеты вопреки личным желаниям. Друзья его не детсадовцы, что бы ни случилось, защитить себя смогут, и несколько минут, которые нужны на уничтожение восставших, он потратить может. А спящие люди в городе от нежити себя не защитят. Да и оставлять за спиной несколько десятков тварей недальновидно.

А дальше Александру стало не до удивления и тревоги – потому что стоило погаснуть последним всполохам огня над головой, как стернихи словно взбесились, колотясь о щит своими черными обезьяноподобными телами, пытаясь пробить его лапами-крючьями. Конечно, они не могли причинить ему вреда – и Свидерский методично и быстро расправился с нежитью, взглянул за ограду, оценивая, стоит ли выжигать кладбище одним ударом и тратить резерв на такую мелочь, и все-таки решил поберечь энергию.

За воротами уже ковыляли десятки безобразных фигур – и он шагнул туда, сбил цепью тяжелый засов на замке – и сам рухнул на землю, потому что на него сверху обрушился страшный удар, сдирающий щиты, пытающийся вдавить в брусчатку. Алекс даже вздохнуть не успел – как ворота распахнулись, и один из восставших прыгнул на него, легко пробивая ослабевший щит и вцепляясь крючьями в доспех. Свидерский, не понимая, что у него с реакцией, просто изжарил стерниха, чувствуя, как бежит по руке кровь и стараясь не смотреть туда. Времени на восстановление щита не было – дальше Алекс работал цепью, как молотом, уворачиваясь от прыгающих туш, рассекая их в полете, и под конец, не беспокоясь уже о сохранности кладбища, пустил на него огненный вал, надежно запекший беспокойные кости под землей.

И уже после этого посмотрел на руку. И побледнел. Предплечье было рассечено до кости, и глубокая рана уже начала чернеть по краям, а из порваных вен толчками вырывалась кровь.

Александр сжал зубы, пытаясь преодолеть вечную свою слабость – боязнь вида собственной крови, зашарил рукой по поясу – найти антидот прежде чем залечивать рану, – и тут голова его закружилась, и он рухнул на мостовую.