"

"Они скрылись из виду. И тогда я дрожащими пальцами потянулась к пуговицам на лифе платья. В глазах темнело от напряжения. Он следил за моими движениями.

— Мне кажется, — пуговицы расстегивались целую вечность, — я знаю, что тебе еще понравится.

Я спустила платье с плеч, до пояса, а затем повернулась к мужу спиной.

Раздался вдох, и кожи моей коснулся ветерок. Позади наступила тишина. Я, чуть не умирая от напряжения, оглянулась.

Люк, вернувшийся в человеческий облик, бледный, стоял в десяти шагах от меня. Его сотрясала крупная дрожь. Мы встретились взглядами.

В ушах зазвенело.

Он шатнулся ко мне и рухнул на пол… и тут на меня навалилась слабость, и я снова ушла в темноту.

* * *— Марина, Марина.

Вокруг меня все расплывалось. Кто-то крепко держал меня за талию.

— Дыши глубже. Слушай меня. Иди вперед. Не уплывай, иначе мне тебя не вывести. Один шаг. Давай.

Я цеплялась за его голос, но меня снова утягивало в темноту.

— Дармоншир снаружи, вывели, как пришел в себя… два обморока дурных… терпи, тер…

* * *Я очнулась в знакомой палате лазарета в Вейне. Пищали приборы. У кровати моей сидела Виктория.

— Где? — прохрипела я, приподнимаясь.

— В соседней палате, у него шок, его осматривают, — объяснила она. Придержала меня за плечо. — Марина, тебе бы полежать…

Я оттолкнула ее, я почти прыгнула к выходу, вывалилась в коридор. На нетвердых ногах по стенке добрела до соседней двери, не с первого раза открыла ее.

Люк, одетый в медицинскую рубашку, лежал на койке, закрыв глаза. Вокруг него кто-то суетился — Мартин, Энтери. Берни с красными глазами сидел в кресле и с кем-то разговаривал по телефону. Увидел меня, привстал…

Я, цепляясь за все, как каракатица, почти падая, шатаясь, добралась до кровати Люка и забралась на нее, вцепившись в него, обхватив, прильнув. Заплакала, касаясь губами плеча, вдыхая его запах, впитывая его вкус.

Живой, правда живой…

Он тяжело вздохнул. Рука его дрогнула в моей руке.

Я зарыдала взахлеб, вытирая об него слезы, целуя, шмыгая носом и вцепляясь еще сильнее. Я бормотала ""прости"", и ""люблю тебя"", и ""как ты мог умереть"", и просто скулила, не в силах осознать, что он все-таки здесь.

Люк пошевелился. Повернул голову и прижался губами к моему лбу.

— Детка, — пробормотал он хрипло, — как же чертовски хорошо, что я снова могу коснуться тебя.

Я засмеялась, жмурясь от счастья. А когда отстранилась, чтобы еще раз посмотреть на него, — похолодела. Люк, криво и устало улыбаясь, разглядывал меня блекло-голубыми, словно выцветшее старое стекло глазами.

— У тебя глаза поменяли цвет, — прошептала я.

— Я видел, — задумчиво отозвался Люк, наконец-то обхватывая меня руками и прижимаясь уже сам.

— Ты мне расскажешь, что было… там?

— Расскажу. Немного только приду в себя. Привыкну, что снова жив.